Но сейчас она молчит. Чарли любит такие спокойные деньки, когда можно посидеть на кухне в одиночестве, попить любимого кофе, пообщаться с Синхэ. Она лениво листает многочисленные сайты, задумываясь над тем, что, возможно, через годик не отказалась бы приобрести себе автомобиль. Какой марки? Конечно же, от Баттер Индастрис. Только самое лучшее.
И сейчас Чарли размышляет. Она думает о том, что могло бы быть, хотя чертовски и не любит этого делать, но все же. Если бы ее не вырезали из собственного времени. Если бы она по-прежнему жила с родителями. Если бы... И руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Нет. Всякий раз, оглядываясь назад, Чарли понимает, что это, пожалуй, и к лучшему. Здесь ей пришлось повзрослеть быстрее, чем следовало, налаживать собственную жизнь, не страдать и двигаться дальше. И Чарли это нравится, нравится ее самостоятельность, возможность самой принимать решения и нести ответственность за свои поступки. Ее никто не ограничивает, не ставит рамок, за все ей приходится расплачиваться самой. Возможно, кто-то другой бы взвыл. Но только не Чарли.
В этом времени хватает своих забот. Совсем не таких, какие были в ее потерянной реальности. Например, Древние здесь шастают, все еще скрываясь.
Древние... Чарли фыркает, усмехаясь. Чертовы Древние, которые изошлись в своей гордыни. Зная, что нет существ совершеннее, они превозносили сами себя. Забывая о том, что их раскатали, словно асфальт, лишь бы так любимые Драконом люди могли жить себе в удовольствие. Что за совершенные существа, которых убивают и которых разделяют?
Впрочем, кого-то из них действительно можно уважать. Чарли нравится Баттерфликс. Она – одна из немногих, кто приспособилась. Затесалась среди людей и вон какое состояние нажила. Чарли ей восхищается. Ее умением руководить, предугадывать. Манерой речи и деловой хваткой. Она бы выбрала Баттерфликс образцом для подражания, возникни в этом нужда.
Но у Чарли дорога своя.
Люди... Их слишком много. Хуже насекомых, бегают туда-сюда и верят, что на многое способны. Что ж, они действительно способны выдавать те еще опусы, но Чарли этим не удивишь. Дракон ставил на них, но со временем разочаровался. Люди неплохи, как следующий полигон. Со временем все обязательно изменится. Уж Чарли-то не знать.
Людей она пропускает сквозь пальцы и терпеливо к ним относится. Магические существа – чуть интереснее. Древние – заносчивые тварюги. Если Чарли чует Древнего, она автоматически шипит. А вот кто такой Синхэ, вопрос весьма занятный.
Она много раз спрашивала его об этом. Знает только то, что не человек. Древний? Синхэ тогда ответил, что сообщил бы ей об этом. Магическое существо? А вот тут Синхэ поставил подлянку своим ответом: не человек. Вот и думай кто. Но явно лучший из всех тех, кого она знает. И бессмертный. Это очевидно. Это хорошо. Чарли не хочет тратить время на то, чтобы любить тех, кто завтра будет лежать в могиле.
Но два года – срок слишком большой. Чарли хочется большего. Чарли хочется видеть Синхэ, общаться с ним при реальной встрече, а не строчить сообщения, стуча по сенсорным клавишам. Она ничуть, совершенно ни капельки не сомневается в нем, но и не понимает, почему он так боится пойти на контакт.
Чауретти: Скажи, когда мы уже встретимся?
Она часто поднимала этот вопрос. И всегда ответ оставался неизменным: когда придет время. Порой Чарли тратила на это дело по несколько часов, но Синхэ оставался непреклонен.
Синхэ: Быстрее, чем ты можешь себе представить.
Чарли удивленно моргает, не веря своим глазам.
Чауретти: Это значит скоро?
Синхэ: Это значит, что время почти настало.
И по губам у Чарли ползет улыбка. А рука сжимает телефон чуть сильнее, чем требуется.
Он ведет ее под руку, аккуратно подхватив под локоть, вежливо улыбаясь и приветствуя остальных гостей. Сегодня он добавляет себе в образ немного нового: темно-красная роскошная рубашка с небрежно закатанными рукавами, черный галстук с едва заметно ослабленным узлом, непринужденная улыбка и таинственно мерцающие бирюзовые глаза, хитро поблескивающие за стеклами квадратных, невероятно подходящих к его лицу очков.
Дамы, когда он проходит мимо, чуть склоняются друг к другу, горячо шепча заинтересованным ушам свои впечатления, по их лицам, заливающимся милым румянцем, бегут загадочные улыбки, глаза неумолимо стреляют в его сторону, и все они рассыпаются перед ним и принцессой Дафной в комплиментах, нахваливая и простое с виду маленькое черное платье, по сравнению с которым их наряды, покрытые блеском, расшитые золотом и другими дорогими материалами, раскрашенные в самые невероятные цвета, меркнут и выглядят полнейшей безвкусицей, и галантного кавалера, которого наследнице престола Домино удалось отхватить.
Дафна вежливо улыбается, отвечая коротко и возвращая дамам, в которых словно бы вдохнули жизнь, сдержанные восхищения и восторги по поводу их причесок, украшений или еще каких-то деталей, создающих их образ. Леди глазами ее сожрать готовы, но ничем не выдают своего настроения. Пара быстрых поцелуев в щеку, несколько отвлеченных вопросов о сегодняшней погоде и об открытии выставки мэтра живописи, ради которой и собрался цвет высшего общества, поспешные извинения и сожаления о том, что им пора повидаться с сэром таким-то и мадам такой-то, рассыпание в любезностях и исчезновение. Пара шагов, и все повторяется снова.
Здесь много мужчин. Роскошных, богатых, уверенных в себе мужчин, смотрящих на эту жизнь так, словно они ее хозяева. Они обнимают своих женщин и соревнуются друг с другом во всем, даже в самых незначительных мелочах. В новых костюмах, в начищенных до блеска ботинках, ухоженные, холеные, они – мечта многих девушек, которым удается увидеть объекты своего обожания лишь во снах. Сегодня они на своем месте, в своей среде, им хорошо и вольготно, они неспешно прогуливаются вокруг аккуратных маленьких столиков с шампанским и нехитрыми закусками, все ждут официального открытия и приветственного слова мэтра.
Дафна улыбается, чувствуя, как Сиреникс, известный в человеческом мире как Торен, уверенно держит ее за руку. Сегодня, впрочем, как и обычно за последние дни, она искрится невероятной силой, и это чувствуют даже те, в ком магии так и не суждено проснуться. Волшебство наполняет ее, лаская изнутри, стихии склоняются в приветственном жесте и шлейфом тянутся за ней, переплетаясь крепкими узами, стремясь навстречу могучему и бурному потоку спокойной и древней воды, что вздымается даже при мимолетном вдохе змея. Две силы, две цельных сущности – они невероятно гармонируют между собой, создавая прекрасный союз.
И между ними нет никаких препятствий, не поднимается предательски тонкая корочка льда. Все безнадежно и навсегда сломалось в тот день, когда Омега предстала перед ними в человеческом обличии в свой первый и последний раз, забрав с собой невыносимую, ранящую, глубокую и щемяще-нежную любовь, занозой бьющуюся в змее, мешающую ему соединиться с Дафной по-настоящему.
Теперь же никаких преград нет. И их силы переплетаются как никогда крепко, пуская друг в друге могучие корни, создавая нерушимую основу для их дуэта. Это плодотворно, даже исцеляюще действует на них, оба наливаются жизнью, не плескавшейся в них до этого времени. И кажется, что абсолютно все чувствуют это, будто перед нимфой и змеем мчится невидимый глашатай, призывно трубя и разнося чудесные новости. Это восторг, смешивающийся с сумасшедшей радостью и прекрасным, таким долгожданным и заслуженным покоем.
Это чувствуют все, хотя и не могут осознать и описать словами. Зато они смотрят. Смотрят, перешептываясь без смущений, с легкой завистью провожая эту пару, молчаливую и величественную, пару, которой не свойственна крикливость или желание показать себя, но именно на них останавливаются взгляды, они ловят восхищенные улыбки, они врезаются в память. А нимфа и змей, кажется, и не замечают всего этого, лишь выполняя свои обязанности – посещать подобные мероприятия, мелькать то там, то здесь, имитировать бурную общественную деятельность, работать над собственным имиджем. Контакты налаживаются именно в такой непринужденной и расслабленной атмосфере. Брошенное то тут, то там слово дорогого стоит.