Лишь глупец пренебрежет малым, надеясь на большее. Сегодня следом идут четверо, завтра будет больше. Этих четверых надо пока что придержать в Таштирме. Парни хоть куда: жилистые, стреляют метко. Можно превратить их в воинов, можно и продать в рабство, за таких дают хорошую цену. Будьте уверены, баскак Ядкар выгоду свою не упустит. Сообразительности ему не занимать, знает, когда и что придержать, поднабрать, когда — выложить…
Караван, в котором шли, а временами вынуждены были бежать трусцой связанные меж собой волосяной веревкой егеты, двигался всю ночь и вступил в Таштирму на рассвете. Загорланил будто этого только и ждавший петух, и со всех сторон отозвались такие же горлодеры, началась утренняя петушиная перекличка. Вскоре селение проснулось, поднялось на ноги, а утомленные путники завалились спать. Захрапел Ядкар-мурза, захрапели его охранники и слуги, только донельзя уставшие бедолаги, пригнанные ими, долго не могли заснуть. Их заперли в похожем на юрту каменном строении с обвалившимся сводом, и тут егеты поняли, что скорее всего уготована им участь рабов.
9
Покинув оголенные лесным пожаром верховья Шешмы, племя тамьянцев все более отклонялось от избранного первоначально направления в полуденную сторону и, наконец, остановилось.
Год овцы перевалил на вторую половину, а точнее сказать — пошла самая жаркая пора лета, начинался месяц желтого листа. Время было благоприятное для обустройства, в пути — хотя дорога всегда изнурительна — существенных потерь племя не понесло, — тем не менее быстро укорениться на новом месте тамьянцы не смогли.
Переселение есть переселение. Пусть оно обошлось без мытарств, без смертей и падежа скота, а все же и люди, и скот порядком намаялись. И потери, впрочем, были: бесследно пропали в пути два парня. То ли, увлекшись охотой, заблудились в незнакомом лесу, то ли стали жертвами какого-нибудь хищника, но к месту, где племя переночевало, не вернулись. Шакман-турэ послал людей на поиск — вернулись ни с чем. «Продолжим путь, — посоветовали ему акхакалы. — Живы-здоровы, так догонят, не скотина же неразумная…»
Племя двинулось дальше, день проходил за днем, а пропавшие так и не появились. К всеобщему огорчению, вызванному их исчезновением, добавлялась усталость, короткие передышки уже не снимали ее. Шакман чувствовал: в племени зреет недовольство, оно вот-вот вырвется наружу, если не дать людям отдохнуть как следует. Нужно было остановиться, — на месяц, на год или навсегда — видно будет.
При вынужденной остановке обычно говорят, что не лежит к месту душа, да ноги к нему привели. Место, куда тамьянцев привели ноги, оказалось им и по душе. Оно, на первый взгляд, ничем не уступало их покинутой родине. Как раз тут Агидель, вырвавшись из теснин Урала и разлившись на приволье, круто поворачивала на север. Вдали верблюжьими горбами высились затянутые синей дымкой горные отроги, зеленели леса — глазу приятно. Вдоль Агидели раскинулись луга, богатые травами. Словом, живи в объятиях великолепной природы в полное свое удовольствие, катайся как сыр в масле. Лучшего места тамьянцам не найти.
Шакман-турэ разослал во все стороны разведчиков.
— Посмотрите, какие еще реки поблизости текут, какие люди живут…
Разведчики вернулись с вестью: все земли в этих краях принадлежат племени Юрматы. И юрматынцы, от которых до сих пор не было тамьянцам ни пользы, ни вреда, вдруг предстали злодеями, вызвали враждебное к себе чувство.
— Откуда они тут взялись? — пробормотал Шакман в досаде.
Поневоле подосадуешь: куда ни обернись где-то рядом раздаются голоса юрматынцев. Большое племя, сильное. Живет себе, как хочется, — ни перед кем из соседей голову не склоняет, никого, правда, и не трогает. Вот с каким племенем надо было иметь дело Шакману! Ну, покорить — не покорить, а как-то склонить его на свою сторону. А он, глупец, возился со всякой мелкой сошкой вроде сынгранцев и енейцев, да завидовал всю жизнь ирехтынскому предводителю Асылгуже-тархану.
Весть, принесенная разведчиками, сулила неприятности. Выходит, опоздали сюда тамьянцы. Шакман-турэ опять ошибся! Что же это получается: куда ни протянет руку, тут же приходится отдернуть ее! Как теперь быть?