Даже сын Субая, Канзафар, осуждал бездействие отца и в один из дней, услышав неуважительный разговор о нем, заявил запальчиво:
— Если не поедешь ты, поеду я!
— Куда?
— К хану Акназару — выручать наших ребят.
— Не дури, сын, это не наше с тобой дело.
— А я считаю — мое. Ведь они — мои сверстники, мы вместе росли, вместе охотились…
Выждав немного, чтобы дать сыну успокоиться, Субай спросил с подковыркой:
— Может, ты хочешь и сейчас быть вместе с ними? Может, даже возьмешь долю вины на себя?
Отец ожидал, что кольнув так Канзафара, остудит его пыл, но ошибся. Сын распалился еще пуще.
— А разве они виновны? В чем их вина?
— Раз Ядкар-мурза утверждает, что виновны, значит, так оно и есть. Мы же за каждым их шагом не следили, не знаем…
— Нет на них никакой вины, нет! — закричал Канзафар. — Я ведь в тот день тоже был на Уршаке. Вместе с ними охотился. Ни в чем они не виноваты!
Субай изменился в лице.
— Ты тоже?.. — проговорил он севшим вдруг голосом. — Не кричи, люди услышат. И никому больше об этом — ни слова!
— Почему?
— Это ты поймешь, когда займешь мое место, место турэ, и взвалишь на свои плечи заботы о племени.
— Турэ должен быть справедливым и говорить правду! И суд его должен быть правым!
— Миром, сын, правит не правда, а сила…
Канзафар подумал чуток и продолжил разговор уже не так запальчиво, как начал.
— О том, что я был в тот день на Уршаке, знают многие. Ташбай же сказал об этом, когда баскак расспрашивал ребят. Кто стоял близко — слышал. Все мои приятели знают.
— Предупреди своих приятелей, чтоб помалкивали. А то как бы не наступил и их черед…
— Не понимаю…
— Скажи им: болтливость к добру не ведет. Ханским армаям дай только повод — могут снова явиться и увести, кого надо.
— Меня тоже?
— Ты — другое дело. Ты — сын турэ. Если б даже на тебе была вина, тебя можно было бы спасти. А тех… С теми, пойми, не стоит связываться…
После разговора с отцом Канзафар засомневался в необходимости поездки к хану. Решимость его пропала. Кто знает, думал он, может, прав отец. Может, в самом деле миром правит не правда, а сила. Мир разделен надвое: на знать и простонародье. Сила — у знатных. Слово знатного всегда берет верх, а слово простолюдина ничего не стоит. Лучше, конечно, быть знатным: ты повелеваешь, ты судишь других, а коль ты из простонародья — судят тебя и могут возвести на тебя любую напраслину. Подумать — так, оказывается, недурно быть сыном турэ!
Придя к такому выводу, довольный своей судьбой и многообещающим будущим, Канзафар решил проехаться верхом по берегу Асылыкуля — просто так, ради прогулки. День выдался погожий, безветренный, озеро искрилось и сияло, и Канзафар впал в состояние, которое можно, пожалуй, назвать горделиво-восторженным. Вновь и вновь вспоминались ему слова отца: «Ты — другое дело, ты — сын турэ». Он даже произнес вслух:
— Я — другое дело, я — сын турэ!
Ему захотелось крикнуть это во всеуслышанье или, по крайней мере, кинуть эти гордые слова в лицо сверстникам, принимающим его в свой круг не очень охотно, словно делая одолжение. Жаль, нет их рядом…
Впрочем, вот и они, легки на помине, прискакали шумной гурьбой со стороны Карагастау. Подъехав к сыну предводителя, они спешились, пустили коней вольно попастись. Канзафар последовал их примеру, и юноши окружили его.
— Ну, поедет твой отец? — спросил один из них, конопатый Карнай.
— Куда?
— Бэй, будто не знаешь! Выручать наших ребят!
— Не поедет он туда. Нельзя ему.
— Как — нельзя? Почему?
— А потому, — сказал Канзафар надменно, напустив на лицо властное выражение, — что каждый турэ может распоряжаться только в своих владениях.
Конопатый Карнай загорячился, подступил к Канзафару почти вплотную.
— А почему же твой отец не распоряжался, пока ребята были здесь, в его владениях? Почему позволил увести, нет — даже сам выдал их, а?
Канзафар не ожидал таких вопросов, не был готов ответить на них.
— Не знаю, — сказал он, все еще стараясь сохранить важный вид, хотя и подрастерялся. — Значит, так было нужно.
— Сам выдал — пусть сам и похлопочет, чтобы вернуть… — вступил в разговор еще один из парней. — Хороший турэ всегда заступится за своих. Скажи отцу, пусть добьется, чтобы наших ребят вернули!
— Глава племени не может заниматься такими делами.
— Кто это тебе сказал?
— Сам говорю. И отец так думает.
— Трусы вы! — презрительно кинул конопатый Карнай.