Одноухий провел указательным пальцем по шее, красноречиво показав, что ждет его в Крыму.
— В Астрахань так в Астрахань. Мне все равно. Только не потеряй добро…
— Я добра, Ядкар-мурза, никогда не терял. В моих руках оно лишь приумножается.
— Что ж… Коль сделаешь дело по-честному, не пытаясь провести меня, десятая доля выручки — твоя!
— Десятая, говоришь? — Одноухий криво усмехнулся и сдвинул на голове шапку, отчего открылось место, где некогда было у него второе ухо. — Думаешь, из-за десятой доли я отправлюсь в такую даль? Да я без хлопот за то же время здесь добуду больше…
— Сколько ты хочешь получить?
— Половину.
— Имей совесть!
— Только так: кони ли будут, верблюды ли — делим пополам.
— Хорошо, дам восьмую часть.
— Нет, на меньшее, чем половина, я не согласен.
— Ну, уступи же! — сказал Ядкар-мурза жалобно. — Не бывает так, чтоб назвал дену и на том стоял!
— Треть дашь?
— Многовато. Пятую часть получишь.
— Пусть будет не по-моему и не по-твоему. Четверть — мне, три четверти — тебе.
— Зря я позвал тебя. Надо было послать своих…
— Еще не поздно, посылай… В моих услугах многие нуждаются. Я сегодня — здесь, завтра — там. Свистну своим егетам — и был таков.
— Ну ладно, пусть будет по-твоему. Только бы все в пути обошлось благополучно.
— Об этом, мурза, не беспокойся. Мы — народ к таким делам привычный…
…Узников по одному вывели из каменной юрты, связали им руки за спиной и всех крепко привязали к длинному волосяному аркану. Разбойники из шайки Одноухого, защелкав бичами, покрикивая на людей, как на стадо, погнали их в сторону Ашкадара.
Очень хотел Ядкар-мурза, чтобы увели невольников без шума, но не вышло. К зиндану сбежались обитатели селения. Кое-кому из сердобольных удалось прорваться сквозь цепь выставленных баскаком охранников, сунуть за пазухи несчастным съестное. Особенно смело повела себя одна из девушек. Сначала она громко заплакала, а затем, оттолкнув охранника, кинулась к пленнику, названному Аккусюком. Девушку схватили. Отчаянно отбиваясь от охранников, она простонала:
— Прощай, Аккускар!
Он услышал.
— Прощай, душа моя! — донеслось в ответ.
Девушку, заломив ей руки за спину, оттащили подальше от пленников. Шум привлек внимание баскака. Сопя, как перекормленный пес, вытаращив глаза, он приблизился к виновнице шума, коротко взмахнул сложенной плеткой, но не ударил. Ядкар-мурза не имел обыкновения бить самолично. Задушить человека, убить он может, а бить предоставляет слугам. Усердствуя перед хозяином, они бьют больней, чем он. Все знают: Ядкар-мурза и провинившегося слугу даже пальцем не тронет, а велит отвести в лес и привязать к дереву. Наказанный стоит там день, два, иногда до пяти дней — пока, искусанный комарами, слепнями, мухами, муравьями, не опухнет до неузнаваемости и не потеряет сознание. Нет-нет, Ядкар-мурза сам человека не ударит, он не выносит крика, шума…
Он не ударил дерзкую девушку, и никто другой ее не ударил.
Окинув ее хмурым взглядом с головы до ног, баскак распорядился:
— Отведите в лес…
14
Узники отправлены в Астрахань. Нарушители порядка наказаны. Теперь можно бы отдохнуть. И баскаку нужен отдых. Нелегкая у баскака служба. Жизнь у него даже не собачья, а волчья, — так же, как волка, кормят его ноги. Он вовремя должен появиться там, где должен появиться. Не поспеет вовремя — в долю к нему влезет баскак, шныряющий по соседству. Или хан в знак недовольства сорвет его с обжитого места, пошлет в другие края. Так уж устроен мир: хочешь — не хочешь, а угождай хану, прав — не прав, а покрепче прижимай, подъясачных, непрерывно пополняй ханскую казну. Не знает покоя баскак, в особенности тот, который хочет побольше урвать и для себя, да к тому же мечтает о ханском троне.
Баскак Ядкар не из тех, кто упустит добычу. Хоть не вышел ростом, руки у него длинные — до любого места дотянутся. И рот воистину шире ворот. Как нарочно, природа наделила его клыками, выпирающими из-под верхней губы. Говорят, люди с кабаньими клыками ненасытны — как раз про баскака Ядкара это сказано.
Но каким бы жадным, хитрым и проворным в своей ненасытности ни был человек, не может он обойтись без сна, без отдыха. Последний месяц Ядкар-мурза прожил напряженно, сильно устал и начал подремывать в седле. Передав живой товар Одноухому, он объехал свое хозяйство, отдал необходимые распоряжения, одних наказал за нерадивость, на других нагнал страху и вечером отправился в сосновый, предназначенный для гостей дом, чтобы соснуть. Отрешившись от всех дел и забот и даже не дождавшись, пока его разденут, баскак поспешил к мягкому ложу, — слуги стянули сапоги с его ног, когда он уже лег.