Пока молодые минцы, окончательно растерявшись, соображали, как же им теперь быть — повернуться и уехать или воспользоваться разрешением все тут обшарить, баскак пришел к мнению, что из их неожиданного появления можно извлечь выгоду для себя. Надо их поосновательней науськать на хана. Неплохо бы поднять против него все племя! Пусть затеют драку! Может быть… Может быть, в заварухе свернут Акназару голову…
Ах, какая это была бы для Ядкара-мурзы удача! Нет, нельзя отпустить этих взбалмошных парнишек просто так! Надо кинуть в их сердца зерна ненависти к Акназару. А остальное… А остальное — в руках всевышнего…
Ядкар-мурза, обернувшись, крикнул своим ашнаксы, хлопотавшим у лачуги во дворе:
— Эй, приготовьте угощение! Видите — гости у меня… — Затем уточнил: — Напоите егетов кумысом. А тебя, Канзафар-турэ, прошу в мою юрту. Утреннюю пищу, говорят, ниспосылает сам аллах. В пути, наверно, ты проголодался. Давай перекусим…
Канзафар словно бы сразу стал на целую голову выше. Подумать только: сам баскак Ядкар, знаменитый ногайский мурза, прибавил к его имени слово «турэ»! А в юрте потчевал его, как знатного гостя; собственной рукой, по обычаю, всовывал ему в рот сочнейшие кусочки мяса, следил, чтоб в опустевшую плошку тут же подливался жирный отвар, а в дорогую, украшенную резьбой чашу — кумыс. И доверительно советовал:
— Я бы на твоем месте дело это так не оставил. Вернувшись в племя, собрал бы испытанных в битвах батыров и отправился с ними к хану Акназару. И сказал бы ему: либо ты вернешь схваченных безвинно егетов, либо мы разнесем твое ханство в пух и прах. Да-да, только так! Тут нужна твердость. Коль проявите нерешительность, хан расправится с вами. Егетов ваших, он, конечно, сразу не отдаст. Начнет хитрить: нет, мол, их в Имянкале. Может даже на меня наговорить, будто бы я их перехватил в пути. А вы ему не верьте, стойте на своем. Не пугайтесь, — сами его напугайте. Нагоните страху! Призовет воинов, так не бойтесь схватиться с ними. Тогда хан поймет, с кем имеет дело, и освободит страдальцев. Про егетов ваших говорю…
Канзафар, пока не утолил голод, слушал вполуха, а потом внимал мурзе, разинув рот от удивления. И очень лестно было ему чувствовать себя почти равным с человеком, не только старшим по возрасту, но и занимающим столь высокое положение на лестнице власти. В душе, он упрекнул себя: «Как я мог думать плохо о таком хорошем агае! И почему люди не любят его? Боятся, стараются держаться от него подальше. Даже мой отец. А ведь ему, наверно, доводилось сидеть с мурзой вот так же, лицом к лицу. Что в нем страшного? Вот какие полезные советы дает! Все объяснил, растолковал, будто родному брату…»
Но слишком уж назойливо наставлял баскак, и в конце концов парень подумал раздраженно: «Ну что он заладил одно и то же! Совсем уж глупым меня считает, что ли?» Обглодав приличную груду мослов, Канзафар уже с нетерпением ждал, когда баскак умолкнет. Ему теперь хотелось поскорей вернуться домой, довести до сведения отца и всего племени то, что здесь услышал, и отправиться снова к хану Акназару.
Тут и хитроумный баскак почувствовал, что перестарался, напустил в свой голос слишком много меду, и, пока еще дело окончательно не испорчено, решил распрощаться с парнем.
— Ну, передай отцу привет! — сказал он, давая понять, что угощение завершено, и поднялся первым.
— Передам, — пообещал Канзафар.
— И скажи: ежели соберется на охоту, пусть и меня пригласит.
— Скажу.
Выйдя из юрты, Ядкар-мурза крикнул слугам:
— Коня Канзафару-турэ!
И, глянув на его спутников, сидевших возле лачуги, где они слегка подкрепились, добавил:
— А эти сами своих коней разберут… Счастливого пути!
Баскак тут же ушел в свою юрту. Парни, не мешкая, тронулись в путь…
Чтобы добраться от Слака до Асылыкуля, нужно проехать через густой лес. Дорога ведет сначала на взгорок, поросший веселыми сосенками да елочками, которые подступают к настоящей чащобе. Хотя нет в этом лесу заболоченных, гибельных мест, дебри его опасны, водятся в нем медведи, забредают волки, а на глухой дороге может схватить твоего коня под уздцы одичавший человек.
Уже под сенью вековых деревьев, когда дохнуло в лицо лесной сыростью, один из путников вдруг натянул поводья.
— Ты что?
— Кричит вроде кто-то… Вы не слышали?
Все прислушались — тихо, только листва слегка шелестит. Но через некоторое время крик повторился. На этот раз услышали его несколько человек.