Легко давать советы, да нелегко дело делать. Строительство мечети растянулось на годы.
Строители-рабы сначала не представляли, как она должна выглядеть, из чего ее строить. Видевшие Бухару считали, что строить следует из камня. Ай-бай, много камня надо, долго придется ломать и тесать его, говорили они. Пленники с Руси предпочитали дерево. Самые хитроумные срубы не были им в диковинку, однако они не могли вообразить не только внутреннее устройство, но и внешний вид мечети. Божий храм виделся им в образе церкви. Таким образом, строительство первой в ханстве мечети столкнулось в самом начале с немалыми трудностями.
Выложить фундамент выпало на долю пленников из Костромы.
— Вот тут должен быть михраб, — говорил бухарский каменщик русскому мастеру. — Понимаешь? Михраб, михраб!..
— Растолкуй, пойму, — отвечал русский. — Для чего он нужен?
— Это самое высокое место в мечети. Для муллы.
— А я думал — для тебя. Больно уж хлопочешь…
— Смеешься! Кто-нибудь, наверно, давно уже ждет, когда сможет усесться тут.
— Черт с ним, пускай ждет. Спешить нам некуда, все равно в рай нас он с тобой не возьмет.
— В рай не возьмет, а в ад может отправить…
В ад — не в ад, а в преддверие его костромские угодили. Дворцовый служитель усмотрел: «Под церковь выкладывают, кяфыры!» Каменщикам вспороли спины плетками, а потом самих же заставили порушить фундамент.
Дело, может быть, застопорилось бы надолго, если б среди плотников, присланных Сафа-Гиреем, не нашелся мастер из булгар. Старший ханский надсмотрщик подозвал его:
— Как ты влип?
— Я не влип.
— Как попал сюда?
— На Арском поле поймал коня и поехал в свой аул, а меня схватили… Я не раб, я по своей воле пошел в Казань промышлять на жизнь.
— Хорош промысел: увел чужого коня!
— Он был без седла, я подумал — ничей, бродячий…
— Ты, плут, не рассказывай сказки! Что ты умеешь? Какими ремеслами владеешь?
— Хлеб я сеял, господин мой, хлеб. Замучились мы без лошадей, всех в ханское войско забрали. А как пахарю без лошади быть?
— Говори, какими ремеслами владеешь? Как тебя звать?
— Газикеем зовут.
— Как мулла нарек?
— Газизуллой. Но мулла нарекает, а народ по-своему переделывает. Брату моему дал имя «Шарифулла», а люди кличут его Шареем. Он в войско хана нашего, Сафа-Гирея, угодил…
— Хай, чтоб язык у тебя отсох! Угодил — и ладно! Жив останется, так домой вернется, он же не раб, как ты.
— Я не раб! Хан послал меня сюда на время. Я не раб!
— Не вопи! Говори, в чем искусен.
— Я уже показал тут, что умею. Отпустите теперь домой!
— Отпустим, не спеши! Сначала вот построй хану Акназару мечеть. Потом вернешься домой.
— Мечеть? — переспросил Газизулла, изменившись в лице. — Мне не доводилось строить мечеть. Не умею.
— А ты сумей. Аллах вознаградит тебя.
— Не надо мне ничего! Отпустите домой! Я уже поработал на хана Акназара, даже лишку!
— Вот как? Лишку, говоришь? Что ж, получи тогда доплату!..
По знаку надсмотрщика два армая с двух сторон полоснули Газизуллу плетками по спине.
— Ну, так как — сумеешь построить?
— Сумею… — сказал Газизулла, кривясь от боли.
— Построй мечеть — и поедешь домой…
В разговоре с надсмотрщиком Газизулла слукавил — ему доводилось строить мечети. Он знал, что и как делать: принялись строить по его подсказкам. Вначале, правда, работал он вяло, но понемногу увлекся, и желание поскорей вернуться домой подгоняло его.
Рабы, можно сказать, прямо у себя под рукой, из горы Каргаул выломали плитняк для нового фундамента. Лес был загодя свален башкирами, согнанными из разных племен, теперь звонкие сосновые бревна выволакивали из лесу, возили к стройке и частью распиливали на доски и плахи. За лето вырос высокий сруб, обращенный входом на киблу, к сказочно далекой Мекке. Когда подняли и уложили последний венед, Газизулла, развеселившись, ударил подлинному, восхитительно чистому бревну обухом топора; оно отозвалось гулом, и в гуле этом мастеру слышалось: «Скоро — домой!»
Даже рабу приятно видеть творение рук своих. Один из плотников сказал:
— Ладный получился сруб!