Минлибика не ответила. Вдруг перед ее мысленным взором предстал Шагали. Смежив веки, Минлибика сопоставила первого мужа со вторым и нашла, что явно выигрывает первый: как представлялось теперь, Шагали был и красивей, и бойче, и ласковей — словом, намного привлекательней. В тот же миг между Шагалием и Канзафаром возник Аккускар. Минлибика вздрогнула, отняла руки от лица, опустилась перед Канзафаром на колени и потянулась к его пояску.
Среди шутливых свадебных затей есть обычай хитро завязывать поясок жениха, запрятав концы. Развязывая поясок, молодая жена должна показать свою сноровку. Минлибика справилась с этим быстро. Поднявшись, сняла с мужа шапку, повесила на крюк. Помогла снять елян. Посадив Канзафара на чурбак, стянула его сапоги, поставила у входа. Кивнула на приготовленную заранее постель:
— Ложись…
Канзафар лег и молча следил, как раздевалась она. Сняла кашмау и елян, аккуратно повесила на крюк. Приставила свою обувь к его сапогам… Канзафар удовлетворенно подумал, что жена ему все же досталась подходящая.
Минлибика подошла, легла рядом. Канзафар, лежавший на спине, повернулся к ней. Минлибика обняла мужа. И тут ей снова привиделся Шагали. Она зажмурилась, как бы не желая видеть его, обняла Канзафара крепче.
И тихо-тихо заплакала.
21
Солнце, завершая свой ежедневный путь, зашло краешком за гору. Ишан Апкадир в это время подъехал к берегу Кугидели и облюбовал полянку для ночлега. Возраст давал знать о себе, тряска в седле стала утомлять огрузневшего ишана, и теперь ездил он не торопясь. Расстояние от Асылыкуля до горы Каргаул егет мог бы одолеть на быстром коне за день, а ишан, сделав несколько передышек, вынужден был остановиться на ночь у реки.
Мюрид со слугой и погонщиком овец, стреножив коней, пошли собирать хворост для костра, ишан прилег под старым вязом и задремал. Солнце между тем скрылось за горой, словно бы оставив в залог багровую зарю в полнеба. Но сочный, густой поначалу цвет зари потихоньку разжижился, пламя заката сменилось золотистым сиянием, сияние стянулось в узкую полоску над горизонтом, а вскоре и полоска исчезла.
Зато на полянке уже пылал костер, и в подвешенном на треноге казанке закипела вода.
Разожженный вечером огонь издалека виден, костер привлек внимание каких-то проезжавших мимо людей. Только-только слуга собрался кинуть в кипящую воду чай, заранее отсыпанный ишаном из хранимого за пазухой кисета, — к костру подъехал всадник, отдал салям.
— Вагалейкум ассалям! — нехотя отозвался мюрид. — Пригласили бы тебя, мусафир, разделить наш скудный ужин, да видишь — сами еще не сели…
— Спасибо, я только узнать… Мурза мой послал. Мы возвращаемся домой, он увидел огонь и говорит — узнай, кто такие.
— Мы-то? Мы — люди преславного ишана Апкадира. Слышал о нем? Вот он сам, творит намаз…
Ишан, как всегда при появлении посторонних, живо поднялся и принялся бить поклоны, бормоча молитву. Довольный ответом мюрида, он прервал свое занятие, подал голос:
— Кто там подъехал?
— Проезжий, хазрет.
— Чего он хочет?
— Узнать, кто мы такие.
Ишан встал, приблизился к всаднику.
— Кто тебя послал, мусафир?
— Хозяин мой, Ядкар-мурза. Мы возвращаемся в Таштирму. Он велел спросить, кто вы.
— Сообщи ему: здесь не мирские люди — служители аллаха. Передай: ишан Апкадир Хорасани желает мурзе счастливого пути.
— Передам, хазрет. Пусть будет удачным и ваш путь!
Всадник уехал, оставив хазрета в сильном возбуждении. Имя «Ядкар-мурза» мгновенно вывело ишана из дремотного состояния. Ему давно хотелось познакомиться с высокородным баскаком. Доходил до его слуха шепоток, будто мечтает Ядкар-мурза свалить хана, завладеть троном. Тот, кто думает о будущем, не может пропустить такой шепоток мимо ушей. Знакомство с мурзой может оказаться весьма полезным. «Да и я могу ему понадобиться. Коль не глуп, должен бы воспользоваться случаем, подъехать…» — размышлял Апкадир.
Сели пить чай. У спутников ишана еда была немудреная: каждый вытащил из-за пазухи пресную лепешку, испеченную в горячей золе, и завернутую в тряпицу, обгрызенную головку корота. У погонщика, посланного с овцами, оказалось то же самое. Лишь в котомку ишана помимо лепешек и корота от щедрот Субая-турэ угодили солидный кусок копченой конины, вяленая гусятина и несколько кругов казы. Не может же приближенный аллаха довольствоваться тем, чем довольствуются слуги!
«Должен, должен подъехать! — думал Апкадир, отрезая кусочки казы. — Лучше было бы, если б он застал меня за молитвой, но подкрепиться тоже надо…»