Так получилось и после исчезновения Минлибики. Много было о ней разговоров.
Одни говорили, будто в лесу близ Шешмы нарвалась она на медведя. Кто-то и поверил бы этому, если б люди не знали, что ехала она не одна. Положим, и нарвалась на медведя, скот в испуге разбежался. А куда же делись сопровождающие? Ведь впереди обоза ехали верхом два охранника да сзади двое. На передке кибитки сидел возница… Где они?
Другие рассказывали, будто грабители, обирающие проезжих на дорогах, устроили на пути обоза засаду. Это выглядело правдоподобней. Как было сказано, в те годы развелось немало лихих людей, которые промышляли тем, что брали чужое не спрашивая. Кто-то из них бежал от суда, кто-то, доведенный ясаком до отчаяния, предпочел бродяжничать. Подстерегали они удачу и на больших дорогах. Ходили упорные слухи, что такие люди, сбившись в кучу, бродят по тамьянским лесам близ верховьев Шешмы.
Третьи считали виновниками случившегося енейцев. Тут уж особых доказательств не требовалось, потому что всем была известна давняя, переходившая из поколения в поколение вражда племен Еней и Сынгран. В бесконечной братоубийственной войне обе стороны, действуя с переменным успехом, не упускали случая куснуть друг дружку. Енейские конные лучники при нападении на сынгранцев в свадебный день струсили всего-навсего из-за появления за спиной мальчишек-наездников, и, конечно, злость у них после этого лишь возросла. Были все основания думать, что именно они, распалившись после позорного бегства, и совершили злодеяние.
Булякан-турэ долго, целый год, слушал всякие толки и пересуды, зажав горе в кулак, и пришел к решению:
— Напасть на енейцев, отомстить за Минлибику!
Для этого не требовалась длительная подготовка, не было необходимости настраивать егетов на нужный лад, уговаривать, объяснять. Их тоже качали волны горя и ненависти, залившей сынгранскую землю, и довольно было единственного слова или знака, чтоб они кинулись мстить недругам.
И вот предводитель племени вышел из юрты, обратил лицо к небу, постоял, будто вдруг задремав, поднял руки вверх и негромко, так, чтоб услышали только несколько человек из его охраны, произнес:
— Барлас!
Два егета, точно этого и ждали, подхватили клич, услышанный из уст предводителя. Над яйляу разнеслись их зычные голоса:
— Барла-ас! Барла-ас!
Молодежь, обученная владеть оружием, мигом оседлала коней и собралась у старой березы, на которой была вырублена родовая тамга Булякана, служившая одновременно знаком всего племени.
Булякан-турэ осмотрел всех, проверил оружие и объявил, что берет в поход только двадцать своих батыров. Остальным велел безотлучно оставаться на охране родного становища.
Как у всякого достойного упоминания турэ, у Булякана были особо подготовленные батыры-ильбагары, надежнейшие воины. Булякан долгими стараниями довел их число до двадцати. Двадцать батыров, двадцать самых сильных и отважных защитников племени. Немного, конечно, если сопоставить это число с числом батыров соседнего племени Тамьян или более далеких племен Юрматы и Ирехты, — у них, говорят, по сорок батыров. Но и немало, если вспомнить о таких мелких окрестных племенах, как Буляр, Байлар, Тазлар или План, Киргиз, Сартай, Сарайгыр, когда-то многолюдных, однако по разным причинам увядших, обессилевших и превратившихся в заурядные роды. Таким образом, приходилось Булякану, глядя на сильных — размышлять и делать выводы, глядя на слабых — благодарить судьбу.
Поход во главе двадцати батыров — тоже немалое дело…
Енейцы обитали в долине Меллы. Двигаясь неторопливо, с утра, как принято, до полудня, можно было покрыть расстояние до них за четыре-пять кулемов, то есть переходов. Но Булякан заторопился. Почему-то в голову ему пришла мысль: пока он доберется до обидчиков, случится что-нибудь, что не даст поразить цель. Скорей, скорей добраться до коварного врага!
Убедившись, что батыры полностью готовы к походу, Булякан взглянул на солнце. Оно стояло в зените.
— Барлас! — вскричал предводитель и повторил: — Барла-ас!
Двадцать всадников одновременно тронули коней, двинулись, вздымая пыль, в сторону енейской земли — мстить за Минлибику.
Булякан решил двигаться без длительной послеобеденной остановки на следующий день. Сегодня на ночь они остановятся, покормят коней, завтра к вечеру достигнут енейских пределов. Там, понятно, придется переночевать, затаившись где-нибудь, а послезавтра утром…
А послезавтра предводитель енейцев Байгубак предстанет перед Буляканом, понурив голову. Конечно, предстанет, никуда не денется! Немало попортил крови сынгранцам этот енейский предводитель, рожденный марийкой. Надо проучить его как следует, пусть запомнит, кто такие сынгранцы! А то слишком уж распоясался!