Да, придется пощекотать енейского турэ. Булякан покажет свое превосходство над ним, заставит покаяться, что схватился с человеком, до которого еще не дорос. Однако у него нет намерения разорить все племя. Вообще он, Булякан, не поклонник барымты и не любит предводителей, готовых обобрать людей догола. Ему честь дорога, и сейчас важно лишь утолить жажду мести за дочь. Ну, скот и добро, захваченное вместе с Минлибикой, он вернет, это само собой разумеется…
Сначала Булякан хотел сообщить о своем походе Шакману, — сват все же, не случайный сотрапезник, а родственник, — но отказался от своего намерения. О зяте же подумал с одобрением: «Вот на него можно бы положиться. Не в отца — совестлив. Может, станет мне надежной опорой, когда отыщется Минлибика».
Уже в самом начале, предпринимая шаги с тем, чтобы выдать дочь за сына тамьянского предводителя, Булякан рассчитывал на порядочность будущего зятя и надеялся сблизиться с ним. За этим был расчет покрупней.
В столь трудные времена, считал глава сынгранцев, благоразумнее всего объединиться с сильным племенем, создать прочный союз, чтобы можно было не только противостоять всяким мелким любителям поживиться чужим добром, но и выстоять сообща в случае серьезного военного столкновения. Наиболее удобными для такого союза соседями ему представлялись тамьянцы, хотя тревожили высокомерие Шакмана, его притязания на главенство в союзе племен. Зато Шагали, по наблюдениям Булякана, не был лишен благородства, это успокаивало, поддерживало надежду на удачное решение жизненно важной для сынгранцев задачи.
У Шакмана были свои замыслы, у Булякана свои. До свершения брачной молитвы Булякан держался ласковой кошечкой, не прекословил Шакману, старался не допустить ничего такого, что могло бы вызвать у свата досаду и повредить делу. После бракосочетания сынгранский предводитель уже не поступался своим достоинством и, хотя не высокомерничал, как Шакман, однако уверенным своим видом как бы говорил: и мы не из последних. У него и в мыслях не было подчинить тамьянцев себе, но и сам он не собирался подчиняться их предводителю. Объединение он понимал как сложение сил, тесное общение и взаимопомощь равных, старался, по присловью, не ради власти, а чтобы страна стала зубастей, — могла при нужде показать зубы даже ханскому войску.
И вот когда дело пошло, казалось, на лад, нагрянула беда оттуда, откуда не ожидалась. Исчезновение Минлибики обернулось не только родительским горем. Заложенное с таким трудом основание союза дрогнуло и дало трещину, оказалось под угрозой полного разрушения. Виновен в этом коварный Байгубак. Не отомстив ему за свои обиды — и прежние, и новую — Сынгран не успокоится. Все остальное заслонила задача — дать урок Енею. Даже потные, отфыркивающиеся от пыли кони выстукивают копытами: дать урок, дать урок…
…Пока подкормили утомленных коней, выбрав полянку в уреме у Меллы, и сами освежились коротким сном, прорезался рассвет. Булякан-турэ вскочил первым, разжег костер, подвесил казанок — кипятить чай. Разбудив батыров из своих, по обычаю, рук угостил каждого кусочком оставшегося с вечера мяса. С нетерпением ждал, когда они допьют чай. Казалось ему: медлят воины, теряется время, предназначенное для возмездия. Не успел еще батыр, исполнявший обязанности ашнаксы, собрать немудреную посуду — Булякан, как всегда, негромко, но резко произнес священное слово:
— Барлас!
Батыры, словно подкинутые, бросились к коням.
Подрысили к становищу енейцев, когда солнце поднялось над горизонтом на длину копья. На яйляу продолжались утренние хлопоты. Женщины додаивали коров. У лачуг сновали старушки. Несколько пастухов щелкали кнутами, собирая стадо. Других мужчин не было видно. Неужели все еще спят?
Над яйляу прозвучал клич сынгранцев. Но никто не появился, никто не хватался за оружие — лишь женщины испуганно засуетились. Это что же? Полная беспечность? Пренебрежение к нападающим? Где их дозорные, где их воины? Почему не отвечают на вызов? Не может же Булякан воевать с женщинами! Не для этого предпринял поход. Ему нужны достойные противники, чтобы показать им свою силу и отвагу, заставить их склонить головы, встать на колени. А так хоть поворачивай обратно. Только бесчестный предводитель может опозорить свое имя нападением на беззащитных.
Булякан и рассердился, и растерялся. Выкрикивая «Барлас! Барлас!», сынгранцы объехали становище вокруг и остановились на прежнем месте.