— Мы, бабай, идем во дворец хана. Верно ли идем?
— Верно, верно! — засмеялся прохожий, заговоривший с рассерженным стариком. — Уже дошли. Сейчас Гуршадна-бика проводит вас, куда надо…
А старик, разъяренно взмахнув палкой, посунулся к Шагалию:
— Черноликий! Пусть поглотит тебя земля за то, что насмехаешься над старым человеком! — Старик снова взмахнул палкой, но ударить не ударил. Еще раз плюнул и пошел прочь, не оглядываясь.
Удивленные этим странным происшествием, тамьянцы двинулись было дальше, но, сообразив, что глухой переулок — не слишком подходящее для ханского дворца место, повернули обратно и остановились возле выступающего на мостовую каменного крыльца. Крыльцо вело в большой дом, окна которого изнутри были затянуты голубыми занавесками. Гладкие, выложенные из пятнистых плит ступени поманили присесть, а у егетов гудели ноги. Недолго думая, они пристроились сбоку крыльца — немного отдохнуть.
— Красивые камни, — сказал один из егетов, поглаживая рукой пыльное крыльцо. — Откуда их, интересно, привезли?
— Да есть, наверно, гора вроде нашей, — равнодушно отозвался Шагали. Мысли его были заняты другим. — Эх, коней жалко! — вздохнул он. — Были б кони — не сидели бы мы тут…
Возможно, просидели бы они, беседуя, довольно долго, отдохнули в холодке после базарной духоты, но неожиданно заскрипела дверь, и из дому вышел полнотелый скуластый мужчина. Смуглое потное лицо его блестело, будто смазанное жиром. На ходу, спускаясь с крыльца, он надел на голову войлочную шляпу, притронулся к висящему на поясе кинжалу, — должно быть, проверил, на месте ли висит.
Егеты вскочили на ноги.
В дверном проеме показалась женщина в расшитом еляне.
— Захаживайте, не забывайте нас! — пропела она вслед мужчине с кинжалом. — Дверь моего заведения для воина всегда открыта. При вашей нелегкой службе не мешает и развлечься…
— Благодарю, Гуршадна-бика, за заботу! Услуги твои не забудутся.
— А это тоже ваши? — спросила женщина, кивнув на тамьянцев.
Мужчина взглянул на них, свел брови.
— Нет, Гуршадна-бика, я их прежде не встречал, — ответил он и ушел.
— Вы, наверно, первый раз… — сказала Гуршадна-бика, обращаясь к егетам. — Добро пожаловать! Заведение у меня просторное. Подружка найдется на любой вкус!..
— Мы это… Мы думали, тут — ханский дворец, — растерянно пробормотал Шагали.
— Не ханский тут дворец, а райский, хе-хе-хе, — захихикала хозяйка заведения. — Рай у меня для вас, право, рай! Ну, входите! Я на улице не торгуюсь. Деньги-то у вас есть?
— Нет у нас денег.
Шагали даже провел рукой по груди, как бы доказывая, что за пазухой у него пусто.
— Ну, за пазухой ничего нет, так в карманах, наверно, что-нибудь есть, — заключила Гуршадна-бика. — В карманах воинов всегда что-нибудь водится — колечки, браслеты, ожерелья. Мне и это годится…
— Мы не воины, — сказал Шагали.
— Не воины? Тогда кто же вы? Зачем торчите у моей двери?
— Мы приехали издалека…
— Аллах мой! Уж не воры ли вы? — закричала Гуршадна-бика. — Это воры! Жулики!..
За спиной хозяйки заведения, привлеченные ее криком, появились пестро разодетые, нарумяненные девицы. Гуршадна-бика закричала уже на них:
— Вы что — жуликов никогда не видели? Не высовывайтесь на улицу! Нечего тут глаза таращить, идите в комнаты!..
Однако любопытные девицы и не подумали уходить, напротив, норовили выбраться на крыльцо.
— Мы не жулики, — сказал Шагали оскорбленно. — Я сын предводителя племени Шакмана-турэ!
— Чей ты сын — Шакмана ли, шайтана ли — мне дела нет! Что ты у чужого дома крутишься? Что вынюхиваешь?
— Ничего не вынюхиваю! Я приехал к хану!
— Хе! Хан, говорят, тебя ждет не дождется. Беги скорей! Он уже к воротам вышел тебя встречать…
Девицы прыснули, захихикали.
— Я приехал за своей женой, ее увезли сюда, — продолжал Шагали, не зная, как быть: доказывать, что он не жулик, или просто обругать эту женщину. — Попрошу хана, чтоб вернул ее, мою жену…
Девицы опять запрыскали.
— Да он, бедняга, видать, тронутый, — предположила одна из них и в нарочитом испуге спряталась за спину хозяйки.
Между тем возле крыльца столпились оказавшиеся поблизости зеваки. Охотников разнести по Казани весть о происшествии, случившемся у непристойного заведения, оказалось немало. Гуршадна загнала своих девиц в дом и захлопнула дверь, крикнув напоследок Шагалию: