— Убирайтесь отсюда! Чтоб духу вашего тут не было!
Испытывая и стыд, и злость из-за того, что попал в нелепую историю, Шагали чуть не бегом кинулся вон из злосчастного переулка. За ним и его товарищами в предвкушении новых происшествий увязалась кучка зевак.
— Направо! — подсказал один из них. — Сворачивайте направо! Ко дворцу надо идти по этой вот улице…
Добровольные провожатые были уверены, что у ханского дворца с приезжими простаками случится что-нибудь забавное, и наперебой подсказывали им, куда идти.
— Пришли! — объявил, наконец, бездельник, дравший горло больше всех. — Тут и живет хан.
Дворец высился за каменной стеной, выделяясь среди других строений величиной и внешним великолепием. Жилище хана произвело на Шагалия сильное впечатление, он долго стоял, разглядывая его издали.
— Ну, иди! Вон же ворота! — прокричали ему сзади.
Шагали решительно направился к раскрытым железным воротам, но два стражника преградили ему путь и, ничего не говоря, оттолкнули назад. Сгоряча егет снова сунулся к стражникам, и снова его оттолкнули.
До сих пор для Шагалия представление о власти было связано с отцом, в чью юрту он входил беспрепятственно, поэтому поведение стражников удивило его. «Наверно, из-за одежды моей не пускают, сильно запылилась и поистрепалась в пути, — решил он по-своему. — Да ведь они к тому же не знают, кто я такой…»
— Я — сын Шакмана-турэ, главы племени Тамьян. Мне нужно повидаться с ханом, — громко сообщил он и в третий раз шагнул к стражникам.
— Смелей! — подзадорили его сзади.
— Дай им по зубам, чтоб не толкались!
Один из зевак, будто бы возмущаясь непонятливостью стражников, прокричал:
— Почему вы не пропускаете сына турэ? Великий хан ждет его не дождется!
Тут из ворот вышел богатырского телосложения человек, настоящий великан; он молча подошел к Шагалию, взял его одной рукой за шиворот, приподнял и принялся другой рукой дубасить по спине.
— Хан тебе понадобился, собачий сын? — прорычал великан. — Я покажу тебе хана! Будешь знать, где устраивать шум!
Шагали издал яростный вопль. Не от боли он закричал, нет, а в изумлении: никто никогда не смел его и пальцем тронуть, и вдруг — избиение на глазах зевак. В зычном голосе, набравшем силу на тамьянском приволье, прозвучали гнев и призыв оказать справедливую помощь. Он привлек внимание жены хана Суюмбики, которая в сопровождении наперсниц и прислужниц возвращалась откуда-то во дворец. Суюмбика остановилась и приказала одной из прислужниц:
— Выясни, что происходит.
Узнав, что для острастки, за попытку самовольно пройти во дворец, побит сын башкирского турэ, приехавший издалека с намерением предстать перед ханом, Суюмбика распорядилась:
— Скажите, пусть его пропустят.
И прошла со свитой в ворота.
— Ханбика повелела пропустить его! — возгласил один из стражников.
— Твое счастье, что попался на глаза молодой великодушной ханбики, — проворчал великан. — Другая могла бы и на виселицу отправить! Проходи…
Шагали, обернувшись к своим товарищам, предупредил:
— Ждите меня здесь!
За воротами у него отобрали лук, колчан, сукмар. Потом, передавая его из рук в руки, дворцовые служители подробно расспросили, кто он, зачем прибыл, долго втолковывали, как он должен вести себя, представ пред ханским ликом. Каждый следующий служитель оказывался важней предыдущего. Наконец, самый важный из них, оставив Шагалия возле недвижного стражника, скрылся за высокой резной дверью, тут же вернулся и позвал кивком: идем!
Шагали очутился в убранной многоцветными коврами палате. В противоположном конце палаты сидел на троне хан, окруженный придворными. Непривычный к дворцовым порядкам и роскоши егет, представ перед ханом, растерялся. Все, что втолковывали ему перед этим, вылетело из головы. Тот же служитель приблизил его к трону и надавил рукой на плечо, заставляя встать на колени. Шагали безропотно подчинился…
Хан Сафа-Гирей в эти дни был в хорошем настроении. Ловко убрав чужими руками Янгали-хана, он вновь утвердился на казанском троне и чувствовал себя умным и сильным правителем. Он приобрел не только власть. Одним из важнейших его приобретений явилась Суюмбика, дочь могущественного ногайского мурзы Юсуфа. Он осуществил давнее свое стремление, овладев сердцем прославленной красавицы, которая волею судеб оказалась и заметной фигурой в сложной игре. Недаром великий князь московский счел выгодным для себя женитьбу Янгали-хана именно на Суюмбике.
Однако своенравная красавица, уже будучи замужем, вступила в смертельно опасную тайную связь с Сафа-Гиреем и открыла ему путь к потерянному трону. Еще при жизни Янгали-хана Сафа-Гирею, не без помощи опытной в таких делах Гуршадны, удалось несколько раз проникнуть к ложу молодой ханши. Суюмбике свергнутый хан, здоровый, крепкий мужчина, представлялся в сравнении с нелюбимым слабеньким мужем настоящим орлом. В его объятиях она забывала обо всем на свете, таяла, впадала в безрассудство и, в конце концов, ради возлюбленного поспособствовала устранению мужа. Сафа-Гирей не мог не оценить этого. Овдовевшая красавица стала любимейшей из его жен. Желания Суюмбики исполнялись беспрекословно, ее воля воспринималась придворными как воля самого хана. Сафа-Гирей посвятил любимой жене два похода — на Кострому и Галич, вернулся с богатыми подарками для нее и велел передать на ее усмотрение нескольких плененных русских девушек, полагая, что Суюмбике захочется взять их себе в услужение.