Правду сказать, сам факт обращения главы такого могущественного племени, как Ирехты, к мулле Апкадиру порадовал Шакмана. Мулла не чей-нибудь, а его; не кто-нибудь, а он, Шакман-турэ, привез Апкадира, подобрав в Казани. «Погоди, Асылгужа-тархан, еще покланяешься племени Тамьян, коль жить хочешь!»
Шакман пока не в силах открыто сшибиться с ирехтынцами. Приходится ждать благоприятного стечения обстоятельств. Может, в самом деле Асылгужа уже недолго протянет. Перед смертью все равны, тарханством ее не отпугнешь. Глядишь, в один прекрасный день покинет этот мир и надменный Асылгужа…
Да, Ирехты пока Тамьяну не по зубам. Но есть же племена помельче! Есть енейцы. Есть их плевенький предводитель Байгубак. Можно нагнать на него страху. И повод для этого есть. Байгубак разгромил сынгранцев, угнал их скот. И приданое, предназначенное племени Тамьян, — у енейцев. «Надо вернуть приданое снохи, — думал Шакман. — И лишнего прихвачу, так плечо не оттянет».
Поразмыслив, Шакман пришел к решению совершить набег на енейцев с частью батыров, оставив другую часть для охраны своей земли.
Подготовка к походу потребовала участия муллы. С практической точки зрения его напутствие представлялось полезным. Освятив предстоящее дело религиозной церемонией, мулла должен был оправдать его необходимость в глазах народа и, самое главное, именем аллаха укрепить в участниках похода уверенность в успехе.
Мулла, помня недавно преподанный ему урок, изо всех сил старался угодить предводителю. Когда Шакман сообщил ему о своем замысле, Апкадир, приложив обе руки к груди, выражая высочайшую почтительность, сказал:
— Позволь, турэкей, заметить: в «Книге истории» по твоему повелению я написал, что к енейцам сначала были посланы послы.
— А ведь и верно, — вспомнил Шакман.
— Может, так и сделаешь? Может, Байгубак согласится уступить захваченный у сынгранцев скот без боя? Я, мой турэ, боюсь кровопролития…
В льстивых словах хитреца был резон. Предводитель согласился с ним, отложил выступление в поход и тут же снарядил посольство.
Посол — лицо значительное. Для переговоров Шакман должен был направить кого-нибудь из знатных людей, главу рода или аймака. Но из пренебрежения к Байгубаку он послал к енейцам обыкновенного воина, правда, разбитного, языкастого человека, дав ему в товарищи двух армаев. На случай, если Байгубак сразу согласится вернуть скот сынгранцев, поехали с послом еще и два пастуха.
Затея эта в общем-то заранее была обречена на неудачу. Узнав, что за люди прибыли от Шакмана, Байгубак высокомерно отказался встретиться с ними, велел завернуть посольство обратно. Посол через слугу передал ему: «Ежели турэ не выслушает нас, то услышит боевой клич тамьянцев». Лишь после этого предводитель енейцев оказал:
— Пусть войдут!
Байгубак полулежал, облокотившись на подушку. Когда посольство вошло в юрту, он не пошевельнулся, не поднял взгляда, не ответил на приветствие.
— Говорите!
Посол, не получив ответа на приветствие, повторил непривычное для него, звучащее чаще всего в устах турэ и муллы слово «ассалямагалейкум», — теперь уже погромче.
— Я не тугоухий! — резко бросил Байгубак. — Говори о деле!
— Послы не подлежат казни! — начал тамьянский воин с общепринятой посольской формулы. — Я открыто скажу то, что должен сказать. Мы пришли не с войной, а с миром. Наш турэ велел передать: «Пусть Байгубак вернет скот, отнятый у племени моего свата и по праву принадлежащий тамьянцам».
— Скажи своему турэ: мы добыли скот в бою и пригнали не для тамьянцев. У нас нет лишнего скота.
— Твоя воля, почтенный турэ. Но раз ты не согласен вернуть добром, скот будет отобран силой.
— Против силы найдется сила. Я в состоянии защитить свое племя и свой скот. Я заставлю твоего турэ склонить голову. Не захочет сам склонить — сломаю ему шею. Так ему и передай!
— Послы не подлежат казни, турэ. Я должен сказать: кто кому сломает шею — знает лишь аллах. Глава тамьянцев не простит тебе твоих слов. Гнев его обрушится на твое племя. Прольется кровь, прольются слезы, но он отнимет у тебя то, что должно принадлежать ему.
Байгубак вскочил. Возможно, он наговорил бы немало едких, оскорбительных для Шакмана слов. Возможно, нарушив обычай, он велел бы выпороть дерзкого посла. Но пока он соображал, что сказать, как поступить, тамьянцы повернулись и вышли из юрты. Оставленные при конях пастухи поспешно двинулись им навстречу. Байгубак, выглянув из юрты, увидел удаляющееся посольство уже на расстоянии полета стрелы.