Бандиты высыпали на противоположный берег. Рядом с Биктимиром воткнулась в песок стрела, тут же еще одна впилась в дерево с другого боку. Река была неширокая, вожжи бы достало от берега до берега. На таком расстоянии лучнику ничего не стоит попасть, почти не целясь, в человека. Стало быть, бандиты просто пугают, не убьют, не отказались от намерения схватить его живым. Тем временем несколько преследователей кинулись верхом вброд чуть ниже по течению реки. Глянул Биктимир вверх по течению реки — то же самое. Опять окружают!
Биктимир поднялся, побежал в гору. Однако недалеко ушел — верховые, обойдя его с двух сторон, перекрыли путь.
— Хватай его, хватай!
— Лови короком!
— По ногам ударь!..
Биктимир метался, как затравленный зверь. Ему удалось сбить кулаком одного из верховых, вырвать его дубинку.
— Хватай, не упускай!..
Дубинка в крепких руках — оружие грозное. Славно она поработала! Еще несколько бандитов слетели с коней. Медленно, а все же продвигался Биктимир в гору, сбивая с коней или с ног подступивших слишком близко врагов. Силы его были уже на исходе, но и бандитов притомил тайный батыр Шакмана. Они приостановились то ли передохнуть, то ли посоветоваться. Биктимир вновь побежал в гору. Еще две стрелы просвистели рядом. Одна воткнулась в заросшую мхом расселину каменной глыбы, другая, ударившись о камень, расщепилась. Биктимир даже засмеялся. Показалась смешной эта расщепившаяся стрела. А в мозгу билось: «Не убьют, не убьют!.. Я им зачем-то нужен живой…»
Воин, оказавшись перед выбором между смертью и пленом, отдает предпочтение смерти, если, конечно, он — настоящий воин. Лучше пасть в бою, нежели сдаться врагу, решил Биктимир, когда его вновь окружили. Он дрался отчаянно, уже сам кидался на бандитов, — дубинка, случайно — а может, не случайно? — попавшая в сноровистые руки, помогла ему вырваться из вражеского кольца. Его опять догнали, окружили, и опять он пробил себе дорогу.
На него тоже сыпались удары, один раз, получив тяжелый удар дубинкой в спину, он покатился кубарем, но успел вскочить, не дал бандитам навалиться, скрутить руки.
Пока длился этот неравный бой, сгустились сумерки, стемнело. Собрав последние силы, Биктимир сбил с ног еще нескольких бандитов и рванулся — который раз! — вверх. Сил хватило ненадолго. Окончательно выдохся, не смог сделать больше ни шагу. Обернулся, чтобы встретить преследователей лицом к ним, но, к удивлению своему, никого не увидел. Сделав еще несколько шагов вверх, оглянулся — по-прежнему никого. Так, то и дело оглядываясь, шаг за шагом отдалялся он от бандитов, затем, пригнувшись к земле, убедился, что следом никто не идет. Если б шли, темные фигуры выделялись бы на фоне реки, слабо посвечивавшей внизу.
«Не один я, видать, обессилел. Похоже, уработал я их, долго теперь кашлять будут…» — подумал Биктимир.
Двинулся дальше, уже без оглядки. Склон был не очень крутой, но гора есть гора, даже человеку со свежими силами нелегко шагать на подъем. Биктимир дышал хрипло, как лошадь, которой хомут сдавил шею. Казалось, каждая клеточка его тела дрожит от усталости. Надо было отдохнуть. Набрел в темноте на небольшую впадину. Место, вроде, подходящее. Затаишься в этом углублении — рядом пройдут и не заметят.
Постоял, прислушиваясь, — ни звука. Только в собственных висках будто стучали молоты и голова раскалывалась от боли. Задели дубинкой. И все тело болело. Биктимир ощупал себя — не ранен ли? Нет, не ранен. А боль пройдет…
Он пошоркал ногами по земле, проверяя, нет ли острых камней. Да, место удобное. Сел. Посидел, упершись кулаками в землю. Измученное тело жаждало расслабиться. Лег, вытянувшись во весь рост.
И заснул.
29
Давно ханские сыщики старались выследить убийцу Суртмака, сумевшего сбежать, когда его везли на расправу в Казань. Пока он жил в тамьянском лесу, сыщики с армаями нагрянули к кара-табынцам, все вверх дном перевернули. Ничего не обнаружив, взялись за ирехтынцев, обшарили избы, лачуги. Результат — тот же, на след не смогли напасть. Зря искали и в ближайших от ирехтынцев племенах. Убийца словно сквозь землю провалился.