Со злости он и впился, как клещ, в оставшуюся часть племени Ирехты. Высосал из нее все соки, иссушил. Нечего уже стало взять с Ирехты Без Клича.
Одновременно Салкей зачастил к тамьянцам. И специально наезжал, и попутно заглядывал. Гостил неделями, ел-пил, ораву свою кормил и на дорогу еще прихватывал, причиняя ощутимый убыток как самому Шакману, так и племени.
Шакман-турэ и помыслить не мог о том, чтобы возразить против наездов баскака. Сначала даже радовался «гостю»: будет знать, что у того на уме. Баскак свое так и так урвет, но лучше, если он не сваливается на твою голову внезапно.
Позже настроение предводителя тамьянцев изменилось. Салкей угощался, а Шакман предавался грустным размышлениям. Видать, не суждено ему управлять могучим племенем, перед которым склонились бы окрестные племена и роды. Не стать ему ни ханом, ни даже тарханом. Годы идут, не молод уже. Вдобавок легла на него тень Биктимира. Угораздило же собачьего сына попасть в руки баскака! Если и дальше все пойдет так же, уже не о возвышении надо думать, а о том, как бы не покатиться под уклон…
Мысль цепляется за мысль, и вдруг одна из них пугает своей отчаянной дерзостью: а не подыскать ли еще какого-нибудь Биктимира?.. Нет-нет, слишком это опасно! Проще попытать счастья, отправившись на поклон к хану. Впрочем, из этого тоже ничего путного не выйдет. Не обласкает нынешний хозяин казанского трона, не тот хан… Или уж сняться да уйти из этих мест, не сулящих ничего хорошего?..
При одном из наездов Салкей вовсе уж потерял всякую меру. Шакман, как обычно, не скупился на угощения, старался задобрить баскака и как можно скорей выпроводить. Но Салкей не спешил. Мяса нажрался, кумысу напился — пузо вздулось, а глаза не сыты. Когда хлебнул хмельной медовки, вовсю разошелся: подай ему то, принеси это. Причем, не просит — повелевает, власть свою показывает. Дескать, таких, как Шакман, может на побегушках держать, может и к ногтю прижать.
— Хороша! — приговаривал баскак, наливаясь медовкой. — Ты, Шакман, бортям своим, наверно, уже счет потерял, а? Ничего, не горюй, сосчитаем… Да, вели-ка приготовить для меня бочонок меду. Ханскому баскаку тоже ведь не мешает побаловать себя лесным медком…
— Скажу, Салкей-турэ, — пообещал Шакман, невольно хмурясь. — Приготовят. Для тебя не жаль.
— Во-во! Так-то лучше, чем перечить. Начнешь баскаку перечить — пеняй на себя.
— Что верно, то верно, Салкей-турэ. К тому же ты — наш гость. Мой гость. Кто же гостю перечит?
— Гость так гость. Вели-ка завернуть — гостю за пазуху — десяток кругов казы. Знатный у тебя казы!..
Чего баскак ни отведает, что ему на глаза ни попадется — все приготовь да заверни! Шакман не выдержал, вроде бы как пошутил:
— Дело, турэ, я гляжу, идет к тому, что повелишь — хе-хе-хе! — еще и красотку какую-нибудь «завернуть»…
— Красотку, говоришь? А что! Посланцу великого хана, самому могущественному в этих краях человеку, не грех и с тамьяночкой побаловаться!
Шуткой ли на шутку ответил заметно захмелевший баскак или всерьез это сказал — Шакман не разобрался. Поморгал в растерянности глазами, попытался свести разговор все-таки к шутке.
— Может быть, может быть…
— Не может, а должно быть! Что ты за турэ, ежели с таким пустяком не справишься! На худой конец, приготовь свою наложницу там или любовницу. Много их, наверно, вокруг тебя увивается.
— Нет у меня ни наложниц, ни любовниц. Две жены имею, о третьей подумывал, да год, похоже, тяжелый идет. Не до женитьбы. Вон какая сушь стоит, сам, турэ, видишь.
— Но племя твое, наверно, еще не иссохло. Найди-ка там одну…
Теперь Шакман понял: баскак не шутит. И подосадовал на себя за глупую шутку. А Салкей, видя, что хозяин мнется, продолжал:
— К слову, где жена этого… беглого, которого ты скрывал у себя? Вели-ка позвать ее сюда!
Кончились, значит, недомолвки. Салкей повел открытую игру. Шакман еле выдавил из себя:
— Так ведь, турэ…
— Что — «так ведь»? И ее запрятал?
— Не-ет… Замуж я ее выдал…
— Замуж? Замуж, говоришь? А кто тебе разрешил выдать ее замуж? За кого выдал? Опять за какого-нибудь головореза? Ну-ка, давай сюда и его!
Шакман крикнул порученцу, стоявшему, как всегда, за дверью наготове, чтобы тот позвал муллу.
— Зачем тебе понадобился мулла? — вскинулся баскак. — Уму-разуму хочешь меня поучить? О шариате напомнить? Не шали, Шакман! Шутки со мной плохи! Я и твоего муллу в бараний рог скручу.
— Скрутить-то скрутишь, турэ, только на той, на вдове, как раз мулла и женился.
— Женился? — То ли дурачась, то ли спьяну не сразу понимая услышанное, Салкей все чаще стал переспрашивать. — Скажи — в наложницы взял. Зна-ал слуга шайтана, кого взять! Ну ладно, пусть придет. Поговорю с ним. Одолжу его красотку на вечерок…