Неожиданно он вскочил и погрозил кулаком в ту сторону, откуда приехали:
— Я тебя проучу! Вернусь и выгоню, как собаку!
А удивленному охраннику сказал:
— Ты меня не бросай. Если что — защищай. Я тебя человеком сделаю.
— Да я и так стараюсь, чтоб даже ветерок на тебя не дунул.
— Теперь еще больше старайся. У меня есть враги. Сильные враги. Власть пока у них…
— Ты для меня — самая большая власть, — заученно ответил охранник. — Душу за тебя отдам.
— Спасибо! — сказал Килимбет и вытер рукавом навернувшиеся на глаза слезы. — Когда вернемся в Имянкалу, я тебя возвышу. Станешь старшим ашнаксы или старшим конюхом.
Шмыгнув носом, Килимбет отвернулся. Ему захотелось лечь в траву и поплакать, проклиная старшего брата. Но он постеснялся охранника, неотвязного, как тень.
Вся жизнь, все предназначенное Килимбету еще впереди. Весной, когда закуковали кукушки, ему исполнилось семнадцать лет. Пошел восемнадцатый год. Однако настоящей жизни он еще не видел, просто рос беззаботно под крылом старшего брата. Как всякий мурза Ногайской орды, он считал себя рожденным властвовать. В один прекрасный день он должен был получить свой удел. А теперь, может быть, дадут ему ханство. В каком-нибудь краю неоглядной башкирской земли. Для этого надо побывать в далеком Малом Сарае, у великого мурзы Мамая. Власть без хлопот не добудешь, Что ж! Килимбет готов похлопотать.
Мысль, поданная баскаком Ядкаром, обрадовала его. Заманчивое будущее сразу придвинулось ближе. Слушая баскака, Килимбет думал: «Не шутит ли гость? А может быть… Может быть, он приехал, уже заручившись согласием самого великого мурзы? Кабы шутил — не предлагал бы в жены свою дочь. Нет, это не шутка. Выходит, решили дать мне ханство. И Ядкар-мурза пользуется случаем, чтобы пристроить дочь. А какова, интересно, она из себя? Вдруг такая же толстая коротышка, как отец! Жена хана должна выглядеть прилично. Впрочем, Ядкару его короткий рост и толщина не мешают вращаться среди высших мурз. К тому же у меня будет не одна жена. Хан не может довольствоваться одной женой. Построю дворец и заведу себе не только жен, но и наложниц…»
Ах, как бы все это было хорошо, если б Ядкар не омрачил сладостные мечтания страшными словами о намерениях Акназара. «Хочет от тебя избавиться», — сказал баскак. Не сразу сообразил Килимбет, что это значит. Но баскак разъяснил смысл своих слов, и Килимбет вздрогнул, поняв, какая грозит ему опасность. Весь день ходил он, глядя исподлобья, словно рассерженный бычок. В застолье не произнес ни слова.
Ночью после короткой встречи с баскаком Килимбет пошел в закуток, где, пристроившись кто как мог, храпели охранники, тихонько подергал за рукав своего верного Аккускара:
— Вставай! Слышишь? Вставай-ка…
Не успел Аккускар протереть глаза, как хозяин потянул его во двор.
— Собирайся! Уезжаем…
На свежем воздухе после сна охранника зазнобило.
— Куда? — спросил он, поеживаясь.
— Потом узнаешь. Выводи коней. Только без шума.
— Прямо сейчас, ночью, поедем?
— Да, сейчас же.
Охранник в ознобе передернулся всем телом. Чувствуя, что затевается что-то неладное, он потоптался в нерешительности, но перечить не посмел, пошел к конюшне. По пути заскочил в свою лачугу, сунул за пазуху сверточек с едой. Осторожно оседлал коней, привел туда, где оставил молодого хозяина. Передав ему повод, спросил:
— Съестным не запастись?
— Не надо.
— Я на тот случай спрашиваю, коль далеко ехать. На миру голодно, добыть еду трудно…
— Ничего, как-нибудь перебьемся. Не помрем. Айда быстрей.
— Я готов…
Из крепости они вывели коней в поводу. Через Агидель переправились на малом пароме, паромщику велели помалкивать.
В пути Килимбет часто оглядывался, несколько раз придерживал коня, тревожно прислушиваясь.
— Ничего не слыхать?
— Нет, не слыхать.
Доехав до места, указанного Ядкаром-мурзой, Килимбет не сразу спешился, будто засомневался, тут ли останавливаться.
— Место укромное, — сказал охранник. — Можно спокойно отдохнуть, никто не помешает. И трава для коней хорошая.