Странные вещи интересовали Ядкара-мурзу.
— Парни твои выезжают на охоту? — спросил он. — Где охотятся? Кто охотится? Как их звать?
— У нас многие этим увлекаются, — ответил глава племени. — Встал человек на ноги, может сесть на коня — считай, уже охотник.
Довольный в душе тем, что внимание баскака занято не самым существенным для племени, не ясаком, Субай продолжал:
— А охотятся в разных местах — и в в лесу, и в степи, смотря какое время года. Зимой ходят на волка, лису, зайца. Белку в лесу берут, бывает — куницу. Весной бьют дичь. К концу лета идут к речкам, где норка водится или бобер…
У баскака глаза загорелись. Субай спохватился: лишнего наговорил. Попытался исправить свою промашку:
— Ходить-то ходят, да чаще всего с пустыми руками возвращаются. Не могут поймать…
— Кого не могут поймать?
— Да ту же лису или зайца. Хитры, окаянные! Осторожны! А уж про норку и говорить не стоит…
— Не прибедняйся, Субай-турэ. Парни у тебя, я слышал, добычливые. Что стрелой не достанут, то ловушкой возьмут.
— Нет, уважаемый мурза, нет у нас настоящей охоты. Одни разговоры.
— Сомневаюсь, Субай-турэ… Скажи-ка, в последние дни твои люди на Уршаке охотились?
— Кто их знает! Может, и охотились. До Уршака — рукой подать, за пару дней можно обернуться.
Помолчав, Субай счел нужным добавить на всякий случай:
— Удачна охота, нет ли, но что положено — мы хану отдаем. Ты сам, уважаемый мурза, хорошо это знаешь.
— Знаю, знаю. И что отдаете, и что скрываете — знаю. Но об этом потолкуем в свое время. Я по другому делу приехал: должен исполнить повеление великого мурзы Шейх-Мамая.
Субай вздохнул с облегчением: значит, не о ясаке пойдет речь.
— Милости просим, милости просим! Слово великого мурзы священно и для нас!
— Великий мурза сказал: дабы держава моя стала еще сильней, все подвластные мне племена должны прислать в мое войско самых крепких и ловких парней. Я, сказал великий мурза, посажу их на коней, дам каждому лук и стрелы, повешу на бок саблю…
Кто в юности не мечтает о том, чтобы с сагайдаком за спиной, с саблей на боку, на быстром, как ветер, коне, отправиться в далекие края! Многим, кто хочет поскорее почувствовать себя настоящим мужчиной, затуманивает голову эта мечта. И находятся егеты, которые по своему желанию идут служить в войско хана или великого мурзы. Среди минцев, правда, таких не бывало, но среди юрматынцев, говорят, были, и среди кыпсаков и табынцев тоже были.
Субай обеспокоился: вот как обернулось дело! Пусть в племени никто и не вызовется сам служить в войске — этот злыдень может силком увезти лучших егетов. Надо выкручиваться…
— Спасибо великому мурзе! — начал Субай. — Оказал большую честь племени, прислав по такому делу знаменитого баскака…
Ядкар-мурза изменился в лице, не услышав своего титула. Субай понял, что опять допустил оплошность, и поспешил исправить ее:
— Да, прислал одного из самых близких его сердцу мурз. Только вот вряд ли найдутся у нас люди, достойные столь почетной службы…
— Все прибедняешься, Субай-турэ, — улыбнулся баскак и, слегка повысив голос, дал понять, что уклониться от исполнения воли великого мурзы он не позволит. — Племя у тебя большое, и найдутся люди, которые могли бы служить даже самому пророку.
— Все они на виду. Толковых раз, два — и обчелся, а бестолковых не то что к великому мурзе, но и к скоту не стоит посылать.
Видя, что Субай уперся, баскак попробовал сыграть на его честолюбии:
— Пополнишь войско — возрастет твой вес в глазах великого мурзы, он выделит тебя среди биев, приблизит к себе.
— Мы и так близки ему. И сами его почитаем, ясак платим.
— Времена меняются, Субай-турэ. Одного ясака теперь мало. Царь урусов беспокоит орду, царь Иван. Надо укрепить державу.
— Царь урусов воюет с казанским ханом. На Казань идет. Нам-то от этого какая печаль?
— Казань возьмет — и вся Большая Идель с окрестными землями достанется ему. А что нам, ногайцам, останется? А?
Ядкар-мурза далее вскочил в возбуждении.
— Так не хочешь дать людей? — спросил он резко. — Не хочешь сам указать, кого взять?
— Нет у меня, Ядкар-мурза, егетов, какие нужны тебе. Нет.
Баскак пожевал губами, подыскивая слово, которое сразу поставило бы зарвавшегося Субая на место, но слова такого не нашел. Стараясь не сорваться на крик, пригасив ярость, приказал:
— Созови племя!
Неожиданное требование привело предводителя племени в замешательство. Не глядя на него, баскак повторил: