— Весь свой народ собери! Хочу поговорить с ним!
— Хорошо, Ядкар-мурза. Когда собрать? Люди разъехались, разбрелись, кто куда, — нужно время…
— Не затягивай дело надолго. Побыстрей собери. Пусть все придут — и молодые, и старые.
— Что ж, будет так, как ты сказал: всех позовут.
Субай кликнул порученца, тот немедленно возник на пороге, но сам же баскак завернул его назад.
— Нет, так нельзя, — сказал он. — Ежели люди узнают, что созвать велел я, — могут перепугаться, и разговор не получится. А мне нужен доверительный разговор. Найди, придумай какой-нибудь предлог, чтобы созвать племя.
— Где ж я его найду? Просто велю созвать — и все.
— Нет! — отрезал Ядкар-мурза. — Сказано же тебе! — Помолчав, спросил: — Когда у вас должен быть этот праздник, йыйын ваш? Вроде ведь как раз в это время устраиваете?
— Да, устраивали примерно в это время, но нынче решили не проводить. Зима очень уж тяжелая выдалась, еще не оправились, не до праздника.
— А вы все-таки проведите! Праздник племени должен состояться. Завтра же. Объяви: так повелел великий мурза Ногайской орды! Дай понять, что великий мурза желает, чтобы его подданные жили весело. Пусть на праздник придут все!
6
При иных обстоятельствах минцы, конечно, справили бы праздник весело. Пригласили бы гостей из соседних племен, устроили бы шумные состязания и байгу, попели, поплясали всласть. Но нынче… Неожиданный и несвоевременный получился йыйын.
Впрочем, пришли на привычное место все, кто в состоянии был передвигаться — и глубокие старцы, и женщины с младенцами. Только сильно хворые да вконец обессилевшие остались дома.
— Соплеменники! — сказал Субай-турэ, обратившись к собравшимся на лугу. — Повинуясь воле великого мурзы Ногайской орды, мы решили все же провести йыйын и при нынешних тяжелых обстоятельствах. Великий мурза желает подбодрить своих подданных, поэтому велел веселиться и вот, как видите, прислал к нам посмотреть на праздник Ядкара-мурзу. Покажите гостю, кто на что горазд…
Из речи этой люди вывели: собрать их вынудил Ядкар-«бурзай». Но что поделаешь! Бывает и хуже, когда обладающему властью взбредет в голову покуражиться. Хочешь — не хочешь, а для увеселения турэ и споешь, и спляшешь.
— Ну, не заставляйте гостя ждать! — поторопил соплеменников Субай-турэ. — Кто начнет?
Никто не откликнулся. Собственно, непонятно было, что надо делать. Ведь раньше начинали с угощения из общего котла, народ оживлялся, и молодежь без понуканий затевала игры. А на этот раз собрали людей спешно, супа не варили, только речь произнес предводитель и тут же: «Кто начнет?»
Неловкое молчание затягивалось. Наконец один из стариков предложил нерешительно:
— Может, коль приезжий турэ не против, начать с игры на курае?
— Верно! — обрадовался Субай. — Ну-ка, где у нас кураисты?
— Пускай Буранша сыграет, у него хорошо получается!
Вытолкнули на круг мужчину лет тридцати.
— Сыграй, Буранша, развей печали, сними тяжесть с сердца!
— Да я курай дома оставил, — сказал смущенно Буранша. — Думал, на нынешнем йыйьше не придется играть.
— Так сбегай, принеси! — закричали вокруг.
— Зачем же домой бежать? Сейчас схожу, где-нибудь тут новый срежу…
— Э, так долго ждать мы не можем, — сказал Субай. — Есть же и другие кураисты. Мухит-бабай, ты тут? Бывало, никто не мог превзойти тебя. Покажи-ка свое уменье!
Вышел на круг изможденный старик с глубоко запавшими глазами. Молча сел он на чурбак, поставленный торчком перед знатными людьми, вытянул из-за голенища курай, облизнул, увлажняя, бескровные губы, приставил к ним свою певучую трубочку, гуднул для пробы пару раз — и полилась мелодия.
Хотя это была не задорная плясовая, а протяжная, грустная мелодия, она сразу захватила слушателей и словно бы повела куда-то в неведомую даль.
Замечено: одно и то же у разных кураистов звучит по-разному, каждый искусный исполнитель по-своему украшает знакомую всем вещь. Мухит-бабай, помимо умения извлекать завораживающие звуки из бесхитростной трубочки, обладал даром одновременного с наигрышем горлового пения — узляу. Благодаря этому в мелодии как бы сливались две струи — гудение курая и живой голос, отдаленно напоминающий жужжание шмеля.
Но вдруг мелодия оборвалась, кураист покачнулся, руки его безвольно опустились на колени.
— Что же ты! Продолжай! — вскинулся Субай, однако, присмотревшись к старику, жестом подозвал своего порученца: — Унесите его в тень, быстро! — И пояснил баскаку: — Должно быть, обморок… Ослаб от голода…