Не дозвучала еще песнь о Балкантау — терпение Ядкара-мурзы иссякло.
— Хватит, пожалуй. Останови этого оборванца, — сказал он предводителю племени.
Субай подал сказителю знак, попытался прервать его, но тот, не обращая на это внимания, продолжал песнь, сложенную когда-то, может быть, таким же оборванцем.
— Пусть уж закончит песнь, — виновато сказал Субай гостю.
Кто-то из толпы крикнул:
— Не мешайте сэсэну!
И сам же, неразумный, помешал этим криком, вызвал шум. Послышалось еще несколько голосов:
— Не прерывайте!
— Пусть доведет до конца!
Иртэксы умолк на полуслове — так норовистый конь вдруг останавливается на всем сюаку. Несколько человек — слуги предводителя — тут же кинулись к нему, подхватили под руки будто бы для того, чтобы помочь подняться. Иртэксы легонько оттолкнул их, снова тронул струны, решив, видимо, завершить сказание, но слуги Субая не дали, вывели-таки старика с круга.
Народ возмущенно загалдел.
— Нехорошо, турэ, вышло, — упрекнул Субая один из акхакалов. — Не принято прерывать сэсэнов.
— Как вышло, так вышло, — отмахнулся Субай, покосившись на баскака. — В другой раз, даст аллах, наслушаемся вдоволь.
Ядкар-мурза поторопил:
— Давайте, начинайте куреш!
Но бороться никому не хотелось, люди расстроились. Пришлось Субаю-турэ встать, поувещевать народ. Коль уж собрались, мол, на праздник, то и силами помериться надо, а то вот перед гостем неловко, давайте хоть пару схваток устроим.
Как и состязание певцов, куреш начался вяло, а потом молодежь загорелась. Баскак на радостях даже вытащил из-за пазухи кошелек и наградил одного из победителей серебряной таньгой. Тот, как дитя — незнакомую игрушку, долго разглядывал монету, затем, зажав ее в ладони, ушел в сторону от борцовского круга и охотно показывал подарок тут же набежавшим мальчишкам. Удовлетворив их любопытство, егет принялся играть таньгой, подкидывая и ловя ее на лету, поскольку никакого другого применения для нее придумать не мог.
Через некоторое время юношу опять подозвали к знатным людям.
— Вот Ядкар-мурза хочет посмотреть, как ты стреляешь из лука, — сказал глава племени. — Где твой лук с колчаном? Здесь? Приготовься. И приятелям своим скажи, чтоб приготовились…
Вскоре началось состязание лучников. Мишень отставляли все дальше и дальше, интерес к состязанию возрастал, а когда стали стрелять по летящим, подбрасываемым вверх предметам, желающих испытать свой глаз и руку набралось более чем достаточно.
Тем временем объявили состязание бегунов, но побежали только мокроносая мелкота да подростки. Ядкар-мурза, не дожидаясь их возвращения, велел позвать отличившихся в борьбе и стрельбе из лука егетов. Ему нужны были лишь два вида состязаний. Теперь сильные и меткие известны, а остальное баскака не волновало.
Позвали четверых отличившихся егетов, и баскак, встав перед ними, торжественно сообщил:
— Великий мурза призывает вас к себе на службу…
Вопреки ожиданиям баскака, ни у кого его сообщение радости, похоже, не вызвало.
— Великий мурза даст вам коней, боевые луки и сабли. Каждый за усердную службу будет награжден…
Парни угрюмо молчали.
— Великий мурза кормит своих воинов вдоволь. Вы будете сыты, одеты, обуты… Что вы на это скажете?
Ни слова в ответ.
На лице баскака выступили красные пятна — признак злости.
— Что, вам не хочется служить у великого мурзы?
Один из парней сказал нерешительно:
— Да мы уж как-нибудь тут…
— Тут нам привычней — своя земля, — добавил другой.
— Дурни вы! — сказал в сердцах Ядкар-мурза. — Не понимаете, что не каждого берут на такую службу, не каждому выпадает такое счастье!
— Моего брата три года назад забрали на ханскую службу, и с тех пор от него ни слуху ни духу… — отозвался еще один парень.
— Вот непутевый! — воскликнул Ядкар-мурза, якобы поддержав егета. — Забыл, выходит, твой брат родную землю! Да разве можно так! — И, обратившись к Субаю, громко, чтобы все слышали, продолжал: — Должно быть, повезло вашему парню, неплохо живет. Так уж человек устроен: угодит в хорошее место — и о родине не вспоминает.
— Совершенно верно, Ядкар-мурза. Когда человек сыт, то, случается, забывает, какого он роду-племени…
— А вы не забывайте свою родную землю, — наставительно сказал баскак, снова обращаясь к егетам. — Ежели даже одной халвой вас станут кормить и в шелка разоденут, о родине помните, и о том, что здесь, у Асылыкуля, живут ваши отцы и матери, не забывайте.