Добраться-то до Москвы братья Хайдар-мурза и Гали-мурза, хоть и помытарившись в дороге, все-таки добрались. Но, представ перед царем, о поручении великого мурзы и не упомянули. Оба в один голос объявили, что покинули свою страну навсегда.
Сыновья высокородного ногайского мурзы Кутуша, племянники повелителя орды, попросили у русского государя покровительства, обещая верно служить ему. Царь дал ответ не сразу — то ли принял это за юношеское сумасбродство, то ли засомневался, подозревая молодых мурз в чем-нибудь похуже. Лишь спустя несколько дней снова призвал их к себе.
— Коли, — сказал, — намерения у вас честные, помогу утвердиться на Руси. Дам городок на кормление. А коли зло замыслили, пеняйте на себя. Суд у меня скорый!
15
Отправляя двух молодых мурз в Москву, «хан ханов» понимал, что обрекает их на неудачу, что царь Иван ни одно из высказанных в послании требований не выполнит. С какой стати он должен отправить в орду наследника казанского трона? Ведь этим он навлечет беду на свою голову. Стало быть, и Суюмбика там останется. Что касается Ядкара, то сомнений тут и вовсе нет. Какой же победитель, захватив ханство, вернет туда поверженного и плененного хана? Такого история не знает.
Зачем же Юсуф, понимая это, снарядил посольство и направил русскому царю довольно жесткие, заведомо невыполнимые требования? Во-первых, как было уже сказано, затем, чтобы отвести взгляд царя Ивана от главного — от подготовки орды к войне. Во-вторых, чтобы показать, что орда управляется твердой рукой. «Конечно, он мои требования отвергнет, — рассудил Юсуф, — но задумается и поймет, что с ордою шутить нельзя, что великий мурза зубаст…»
Очень хотелось ему поскорей узнать, как царь Иван воспринял его послание. Но за месяцем проходил месяц, уже и год прошел, а молодые мурзы не возвращались. Будто в воду канули. В Малом Сарае по этому поводу строили догадки, рождались всякого рода слухи. Сначала пошли разговоры о том, будто бы в пути случилось несчастье, послы погибли. В эти дни «хан ханов» старался быть повнимательней к Кутушу, чаще стал приглашать его к себе, сажал его рядом с собой, по правую руку, выражал сочувствие по случаю постигшего брата горя.
Слухи множились. Говорили, что молодые мурзы не погибли, а сбежали в Стамбул. Другие утверждали, что кто-то видел их в Астрахани. Ни ясности в это дело слухи не вносили, ни радости не доставляли.
Между тем Хайдар-мурза с Галием-мурзой беспечно и беспечально разгуливали по Москве. Дав им пожить, как хотят, испытав таким образом, царь вновь призвал их к себе и сообщил, что предоставляет им полную волю — могут беспрепятственно вернуться в свою страну. Братья-мурзы упали царю в ноги, умоляя не прогонять их обратно в орду, где они окажутся в тяжелом положении, а считать его, великого государя, преданными рабами.
Убедившись, что молодые мурзы в самом деле не хотят ехать назад, и принимая во внимание их знатность, царь пожаловал им на кормление городок Романов близ Ярославля.
«Хан ханов» узнал об этом от посла, присланного в Малый Сарай из Москвы.
Московские послы никогда не приезжали в орду с пустыми руками. В дар Юсуфу царь прислал атласу на елян и камзол, отороченный дорогим мехом. А за пазухой посол привез завернутое в сафьян царское письмо. В письме, написанном искусной рукой на языке «тюрки», было сказано:
«Я, государь, царь и великий князь московский и всея Руси Иван Четвертый Васильевич, сим письмом довожу до тебя, великий мурза: дочь твою любимую, высокородную Суюмбику я не пленил. Своей волею перебралась она в удел Шагали-хана и ему, Шагали-хану, своей же волей отдалась.
Ты на меня зла не держи. У меня обиды на тебя нет. Жизнь в мире и согласии для каждого из нас двоих благостна и желанна…»
Письмо читал в голос сын Исмагила, молодой мурза Кутлубай, несколько лет постигавший в Бахчисарае премудрость различения говорящих значков на бумаге. «Хан ханов», слушая письмо, думал: «Ишь ты, мира просит! Обиды, пишет, у него нет. Зато у меня есть! Зол я на тебя, царь Иван, сильно зол!»
Относительно судьбы последнего казанского хана Ядкара-мурзы московский царь сообщал:
«За хана Ядкара не тревожься. Живет он в царстве моем яко гость, хоть повинен во многом и превелико. Он противу державы моей, то есть Русии, зло чинил, злобство его и противу ханства Казанского, обернулось. Надлежало преступника божьих и людских установлений лютой смерти предать, однако же не казнил я его, а согласия с тобою ради помиловал. Без понуждения перешел он в веру христианскую, избрав отцом своим духовным митрополита Макария. Принимая веру истинную, Ядкар названный тако ж имя христианское принял — Семен. Оный Семен ныне во браке с женкой Марией из роду бояр Кутузовых живет. На кормление ему городок, Рузой именуемый, пожалован, ибо великодушен я и длань моя щедра…»