В последнее время Исмагил из кожи вон лезет, стараясь показать преданность «хану ханов», любое его повеление, поступок, вылетевшее из уст слово возносит до небес. Юсуф приказал пресловутому мурзе Кашгарлы быть повнимательней, но Исмагил ничем тайных своих мыслей не выдает. Заметив, что осведомитель отирается поблизости, принимается восхвалять старшего брата.
Юсуф, заподозрив за этим какой-то подвох, даже заботы о войске отставил в сторону. Каждый вечер повторял он один и тот же вопрос:
— Ну, что нового?
Очень хотелось ему до начала войны уличить Исмагила в преступных намерениях, уцепиться хоть за что-нибудь и обезопасить себя. Но Кашгарлы тоже изо дня в день приходил, можно сказать, с одним и тем же.
— Он воинов наставляет. Служите, говорит, моему брату верно. Не уроните, говорит, славу орды. Брат мой Юсуф, говорит, избранный аллахом хан ханов, служить ему — большое для нас счастье…
Хотя Юсуф и не сомневался в том, что мысли Исмагила далеки от произносимых им слащавых слов, расправиться с ним долго не решался — не было для этого достаточного повода. Но в конце концов пришел к твердому решению: до выступления в поход убрать его… Убрать руками мурзы Кашгарлы.
«Он привык видеть Кашгарлы возле себя, — рассудил Юсуф. — Этот верткий человечек незаметно подсыплет яду в чашу с кумысом — и все… Избавит меня от несносной заботы…»
Пришла как раз в это время в Малый Сарай весть о кровавом столкновении между племенем Канлы, прикочевавшим во владения орды, и армиями мурзы, посланного для отбора людей в ногайское войско. Следовало бы покарать дерзкое племя, может быть, даже стереть его с лица земли, но у всякой палки — два конца: суровая кара могла возмутить другие башкирские племена, то есть «палка» могла ударить вторым концом по орде, ослабить ее накануне большой войны. Посоветовавшись с приближенными, Юсуф утвердился в мнении, что дело это надо уладить по-мирному, послав к канлинцам одного из самых высокородных мурз.
— Ты ближе всех стоишь к трону, — мягко, якобы по-родственному обратился великий мурза к Исмагилу, — тебя они послушаются. К тому же ты ведь их давний знакомый…
— Слово хана ханов для меня равнозначно слову аллаха! — напыщенно ответил Исмагил.
Однако с поездкой к канлинцам он что-то не спешил, а «хан ханов» терпеть долее исходящую со стороны младшего брата угрозу своему благополучию был уже не в состоянии. И бывший мулла, ставший мурзой, получил тайный, повергший его в смятение приказ…
Представ, как всегда, бесшумно перед Исмагилом, Кашгарлы не сумел скрыть необычную свою взволнованность.
— Ну, что нового? — спросил Исмагил. — Какие сегодня вести ты мне принес?
— Ничего нового, великий мурза, — ответил дрожащим голосом Кашгарлы, — все идет по-старому.
— По-старому? А что это ты дрожишь? Уж не захворал ли?
— Нет, мой высокочтимый покровитель, не захворал. Это так… просто так…
— Вряд ли… Просто так ничего не бывает. Сегодня ты должен свершить одно очень важное дело, верно?
— Я должен… Я должен…
— Да-да, ты должен делать то, что тебе велят. А сегодня Юсуф повелел отравить меня…
Кашгарлы застыл с раскрытым ртом. В голове промелькнуло: «Как он узнал? Ведь великий мурза Юсуф говорил со мной с глазу на глаз!»
— Ну-ка, — продолжал Исмагил ласково, — что у тебя там за пазухой? Достань-ка…
Трясущейся рукой Кашгарлы вытащил из-за пазухи тряпицу, в которую был завернут яд, подал Исмагилу и сам хлопнулся ему в ноги.
— Высокочтимый! Обожаемый! Я все равно не смог бы подсыпать яду в твою чашу! Духу бы не хватило!..
— Духу бы, говоришь, не хватило? Коли так, коли не можешь споить это мне, придется самому выпить…
Охваченный ужасом. Кашгарлы взвыл. Дав ему повыть некоторое время, Исмагил повторил наставительно:
— Кто-то ведь должен выпить этот яд! Меня отравить ты не смог. Выходит, должен отравиться сам.
Кашгарлы опять взвыл и затем долго еще скулил, валяясь в ногах «обожаемого мурзы».
— Не хочешь? Жизнь свою жалеешь? Страшно? Тогда остается один-единственный путь…
Несчастному кашгарцу блеснула надежда на спасение. Он замер, затаив дыхание.