Среди любопытствующих оказался и человек, не привязанный, как потом выяснилось, ни к какому племени. Он соскочил с коня и, помахивая длинной дубинкой, подошел к кучке минцев, возбужденных только что полученной вестью о случившемся в Имянкале.
— Ассалямагалейкум! — зычно поздоровался приезжий. — Нет ли тут, среди вас, батыра, который свернул шею Ядкар-хану? — И когда ему указали на Ташбая, похвалил: — Молодец! Ты настоящий егет! Опередил меня. Сделал то, что собирался сделать я.
— Не я это сделал, агай! — принялся объяснять смущенный Ташбай. — Ядкара сковырнул с трона царь урусов.
— Значит, царь, лизни его собака в губы, перешел мне дорогу! Влез в чужую долю! Больно уж у меня на Ядкара руки чесались, да вот запоздал. Повесил его царь или как?
— Нет, не повесил. Только в плен взял. С собой увез.
— А баскаков не увез? Как насчет ханских псов решил?
— Не могу сказать. Оставил, наверно, ведь много их.
— Всех бы их — под корень! Эх, меня там не было! Первым делом я бы вышиб зубы баскаку Салкею. И с удовольствием по его спине вот этой дубинкой прошелся!
Пока приезжий разговаривал с Ташбаем, вокруг собрался народ. Один из минцев полюбопытствовал:
— Ты, мусафир, из какого племени будешь?
— Я-то? Да не из какого! Я сам по себе. Я да жена — вот и все племя. Вон там она, у сосняка свой узелок караулит.
— Бэй, что ж ты ее в стороне от людей держишь? Позвать надо! Хоть айрану выпьет, — подала голос подоспевшая сюда же старуха Бибинур.
— Ничего, потерпит. Сейчас я вернусь к ней.
— Позови, позови, как тебя… Имени-то твоего я не знаю, не сказал…
— Я, бабушка, богатый: у меня два имени, — улыбнулся приезжий. — Которое тебе сказать? Первое отец с матерью дали, второе — судьба. Правда, первое-то я даже сам начал уж забывать. Биктимиром люди меня кличут…
Биктимир, человек вольный, ни с кем не связанный, направляется в края, где прошли его юность. Услышав о Ташбае, завернул к минцам, чтобы проверить, насколько достоверны передаваемые из уст в уста и, конечно, обрастающие преувеличениями рассказы о его подвигах. И вот, повидавшись с ним, наверно, попрощался бы и продолжил свой путь, но возобновился прерванный его появлением разговор о вероломстве Ахметгарей-хана. Разговор этот заинтересовал Биктимира.
Когда Канзафар-бий угодил с двумя своими телохранителями в зиндан, никто почему-то не обратил внимания на его слугу. Скорее всего потому, что Канзафарова коня принял ханский охранник, а остальных повел в конюшню он, слуга предводителя племени. Несколько дней он крутился возле ханских конюхов, а потом ночью, запасшись с вечера вожжами, перебрался через крепостную стену, вплавь переправился через Агидель и к утру, еле дыша от усталости, добежал до уршакских минцев. Оттуда, уже верхом, его отправили к Асылыкулю. Он-то и взбудоражил становище.
— Выходит, ваш турэ угодил в ханскую ловушку, а вы тут шумите попусту, — упрекнул минцев Биктимир. — Выручить его надо!
— А как?
— Хе! На вашем месте я разорил бы гнездо Ахметгарей-хана. Ныне как раз цена на ханов упала: казанского с трона сшибли, ногайского мурзу Юсуфа на тот свет отправили. Почему же Ахмет — гарей должен сидеть в Имянкале? На вашей земле, минцы!
Нужна была искорка, чтобы народ воспламенился, и эту искорку высек Биктимир.
Ташбай неожиданно даже для самого себя издал клич племени:
— Токсаба-а-а!
Впрочем, раз турэ в зиндане, кто-то ведь должен был выкрикнуть священное слово.
Клич подхватили:
— Токсаба! Токсаба!
Случается, что даже тогда, когда звучит боевой клич племени, происходят заминки. Одни уже вскакивают в седла, а другие бестолково тычутся туда-сюда, суматошатся, ищут висящее перед глазами оружие либо никак не могут отыскать отпущенного попастись коня. На сей раз минцы поднялись, можно сказать, мгновенно. Улицу становища заполнили вооруженные всадники. Старейший акхакал, подняв посошок, как саблю, напутствовал их:
— Сынки! Ахметгарей-хан озлобился на нас. Посадил в зиндан нашего турэ. Вызвольте его, сынки. Пусть поведет вас на Имянкалу Ташбай. Он опытен: Казань брал!..
Так Ташбай вдруг стал войсковым турэ. Биктимир, захваченный яростью и воодушевлением минцев, сам напросился к нему в помощники.
Помчались гонцы в остальные роды, помчались и в соседние племена, чтобы сообщить: минцы поднялись на войну с Ахметгарей-ханом. Пусть они, прислушавшись к голосу чести, решат, как отнестись к этому!
В этот же день, хотя солнце уже клонилось к закату, минцы выступили в поход на Имянкалу.