Тут надо объяснить разницу между барымтой и карымтой. Барымта — поход или набег на другое племя ради легкой добычи. Напавшие, если не получают отпора, отбирают у своих жертв все подчистую, увозят их добро, угоняют скот.
У карымты — иное качество, иная цель: вернуть племени отнятое достояние. Участвующий в карымте чувствует себя правым. «Свое возвращаю», — говорит он и сражается, не жалея сил, не щадя себя ради блага племени. Чувство правоты ведет его к победе.
Это чувство может возникнуть и в том случае, когда не ставится задача вернуть свое добро, то есть когда поход не имеет характера карымты, а предпринимается для отмщения за обиду, за унижение, оскорбленную честь. Но мститель при всей его правоте — разрушитель. Он получает удовлетворение, лишь ломая и круша все, что имеет какое-либо отношение к его обидчику. Его закон: зло за зло!
Канлияцы, как только с ханскими армиями было покончено, тут же утихомирились. А минцы продолжали буйствовать. Когда Канзафара нашли живым-здоровым, его соплеменники не успокоились, напротив, кинулись громить все вокруг с еще большей яростью. Пожалели только коней. Едва их вывели из ханской конюшни — загорелась и она.
К следующему утру ханский дворец, гордо высившийся на макушке Лысой горы, превратился в груду закопченных камней.
Около ста лет простояла Имянкала как знак могущества ногайских мурз, знак их рассчитанной на веки вечные власти над племенами Мин, Юрматы, Танып, Кудей и другими окрестными башкирскими племенами помельче. Около ста лет копилась, передаваясь от поколения поколению, ненависть к угнетателям. И вот она прорвала запруды. Имянкала перестала существовать. Ногайская орда навсегда потеряла одно из своих ханств.
23
Появлению племени Канлы в этих краях в какой-то мере поспособствовал тот же Ташбай.
Получив возможность вернуться в родные места, он вышел из Казани через Арские ворота и растерялся. В какую сторону идти, чтобы отыскать свое племя? Путь свой в Казань он помнил, но на этом пути было столько поворотов, да и крюк получился такой, что возвращаться по своему следу не имело смысла.
Почему-то он решил, что надо идти на полуденное солнце, шел какое-то время на юг один, потом пристроился к каравану, двигавшемуся в выбранном им направлении. Вести в пути счет дням трудно, сколько дней Ташбай потерял из-за своей ошибки, он и сам не мог бы сказать. Много! Но в конце концов он понял: не туда идет. Хорошо, что у человека есть язык, чтобы спрашивать, а на худой конец — руки, чтобы объясняться жестами.
Он отстал от каравана и у речки Бызаулык натолкнулся на канлинцев. Правда, никто из них не имел представления, где обитает племя Мин, но названия «Асылыкуль», «Кугидель» были им известны. Очень заинтересовали эти названия первого же канлинца, с которым заговорил Ташбай. А заговорил он, как оказалось, с самим предводителем племени Байбышем.
Двигавшееся по степи племя можно было принять за войско: все мужчины вооружены, все на конях. А то, что вместе с войском движутся вереницы кибиток и стада скота, объяснялось просто: поход затеян долгий. Позже Ташбаю открылось своеобразие племени Канлы. Оно привыкло к походной жизни, все его хозяйство было приспособлено не к обычным перекочевкам, а к быстрой перемене мест обитания. Жилье — на колесах, даже котлы подвешены позади повозок так, что можно остановиться и тут же развести под ними огонь. Выше всего ставили канлинцы независимость. Начала прижимать их орда — ушли во владения Астраханского ханства. Оттуда опять вернулись в ногайские степи. Столкнувшись с армиями великого мурзы Юсуфа, отомстили ему за все обиды и — снова в путь…
Интересно вспомнить, как Ташбай познакомился с Байбышем-турэ. Передовые дозорные племени — албаксы — проехали мимо одинокого, к тому же безоружного путника, не задерживаясь. Ташбай обратился к пожилому мужчине, ехавшему в первой из вереницы повозок:
— Откуда, агай, едете?
Мужчина, прикрыв глаза от солнца дочерна загорелой рукой, внимательно оглядел его.
— А тебе зачем это знать? Между прочим, благовоспитанные егеты при встрече здороваются…
Ташбай пошагал рядом с повозкой.
— Желаю вам, почтенный, здоровья! Пусть вам сопутствует удача! Не с Урала ли держите путь?
— А ежели с Урала, что тогда?
— Да ничего особенного. На Урале, говорят, кремня много. Не найдется ли у вас лишний кусочек?
— У вас в племени что — кремней нет?
— В племени-то есть, да я, видишь, один в степи… Как раз к своим возвращаюсь. В плену был. Минцы мы…