Доходили до него слухи, что в тех краях, где живут гайнинцы, объявилось войско сибирского хана Кучума. По другим сведениям, это войско послал вовсе не Кучум-хан, а привел какой-то Байынта, намеревающийся создать собственное ханство.
Вот и все, что знал Канзафар-бий о событиях, происходивших в местах обитания племени Гайна.
Между тем в жизни северных башкирских племен возникли свои сложности. Лишь поначалу Байынта прикидывался мирным-тихим. Его так называемое войско должно было чем-то кормиться. Толпа грабителей, точно стая волков, накинулась на тайнинские стада, и рыжебородый Айсуак, турэ рода Мул-Гайна, признанный и предводителем всего племени Гайна, почувствовал себя как на горячих углях.
Айсуак съездил в долину Буя, к Авдеяку, с целью выяснить, не поможет ли сосед избавиться от беды. Тот ответил, что на него самого надвигается беда: некий Мамыш-Берды, устроивший на марийской земле смуту, зарубив присланного к нему из Ногайской орды хана, возомнил себя хозяином и здешних мест, зарится на стада уранцев. Должно быть, ему, так же, как Байынте, надо кормить свое войско, а ближняя округа уже разорена.
Два предводителя быстро поняли друг друга, но не скоро нашли выход из создавшегося положения.
Авдеяк спустя некоторое время ответно навестил соседа. Долго думали, как быть.
— Может, все-таки объединим силы двух племен и прогоним Байынту. Коль вместе ударим, он против нас не выстоит, — сказал Айсуак.
— А вдруг потерпим поражение? Мы не знаем, на что способны его головорезы.
— Не нравятся мне твои слова. Перед битвой следует думать о победе, а не о поражении.
— Но давно сказано: перед тем, как войти, подумай, как выйдешь… Что нужно этому сброду? Что намеревается делать тут Байынта?
— Он-то? Ханство свое, видишь ли, хочет создать. Ни больше, ни меньше. Подмять под себя и нас, и вас, и марийцев, и арцев, за Уралом до хантов и манси добраться. И подомнет, коль будем сидеть сложа руки…
— Тут Байынта, там Мамыш; хоть беги куда глаза глядят!
— Бежавший от волка, говорят, нарвался на медведя. Куда бежать? На юг, чтобы угодить в когти ногайских мурз?
Айсуак, довольный своим ответом, взял бороду в горсть.
— Верно, некуда бежать, — согласился Авдеяк. — Да и отвыкли уже мы от долгих перекочевок, обстроились…
— Некуда, — повторил Айсуак. — Там — ногайцы, там — сибирский хан, там… — он махнул рукой на запад и запнулся.
— Там, хотел ты сказать, хан казанский? Нет уже его, избавились.
— Там теперь царь Иван правит… — закончил свою мысль Айсуак.
— Да, царь урусов… Чужой, неведомый…
— Говорят, он почеловечней этих… — Айсуак кивнул на юг и восток. — С места не сгоняет, скот не отбирает. А что еще человеку нужно?
— Много чего нужно человеку, — ответил задумчиво Авдеяк. — Прежде всего — свобода. Чтобы ходил он по своей земле вольно. И чтобы никто мира не нарушал…
— Верно, все это нужно. Но коль хочешь жить спокойно, нужно еще иметь силу, чтобы противостоять проходимцам вроде этого Байынты. Или иметь за спиной сильного защитника. Но где он, этот защитник, где его искать?
— Выбор у нас невелик: всех «защитников» хорошо знаем, кроме царя урусов. Может, попытаем счастья в той стороне?
Тут вроде бы разговор должен был еще более оживиться, но собеседники замолчали, задумались о будущем — неясном, затянутом дымкой неизвестности. Айсуак опять потянулся к бороде и на этот раз растеребил ее так, что стала она похожей на обмолоченный сноп.
— Надо разведать, — нарушил наконец молчание предводитель гайнинцев, — как живут племена, подвластные царю Ивану. Не лишне было бы даже съездить к нему самому…
— Да-да, не лишне, — подхватил мысль собеседника Авдеяк. — Лучше разговора лицом к лицу ничего не придумаешь. Выяснится, что ждет нас под его крылом — облегчение или еще большие тяготы.
— Верно судишь! Коль окажется, что власть царя нам на руку, можно будет склонить перед ним голову и попросить защиту, а нет, так сказать: «Будь здоров, царь Иван!» — и отправиться обратно. Возьми-ка, Авдеяк-турэ, эту обязанность на себя, съезди к нему!
— Почему я?
— Я не могу надолго покинуть племя, пока тут торчит Байынта.
— Но и я в таком же положении: моему племени грозит бедой Мамыш.
— Мамыш мне представляется не столь опасным, как Байынта с его головорезами…