Немного поспорив, два предводителя пришли к согласию, договорились съездить вдвоем. Пока — для разведки. Решение стать подданными русского царя у них еще не созрело.
Канзафар-бий, повторим, ничего об этом не знал. Он подосадовал, что отправляется в путь, не сумев связаться с Авдеяком. В таком деле лучше было бы иметь товарища. А то и двух-трех товарищей. Чем больше, тем лучше. Ведь коль хорошенько подумать, от поездки к русскому царю в одиночку толку может оказаться мало. Ну, положим, он примет минцев под свое крыло. А вокруг останутся племена, подвластные орде и Сибирскому ханству. Либо вольные, как канлинцы. И все еще хуже запутается. Нужно, стало быть, склонить под то же крыло и соседей, «Как только вернусь, опять пошлю гонца к Авдеяку, — решил Канзафар. — Приглашу его в гости. И Татигаса тоже…»
Хотя Канзафар возглавлял большое, разветвленное племя, далеко от Асылыкуля он не отъезжал, опыта длительных путешествий у него не было. Когда проехали земли ирехтынцев и переправились через Сулман, бий потерял представление, в каком направлении надо двигаться дальше, и полностью доверился Ташбаю. Как-никак, Ташбай — человек бывалый, жил в Казани, общался с русскими, так что не заблудится, не собьется с пути на Москву.
Ташбай вовсю старался оправдать доверие турэ и соловьем заливался, опять рассказывая о своих приключениях. Теперь пережитое даже ему самому представлялось в розовом свете, он стал героем и в соответствии с этим не только сообщал полезные сведения о русских, но и здорово привирал.
— Царь-то? — живо откликался он на чей-нибудь вопрос. — О-о-о! Это, я вам скажу, такой человек, такой человек!.. Конь у него белый, редкостный конь, так и приплясывает, так и приплясывает!.. Узнав, что я из башкир, царь вынес мне из своего шатра плошку ихнего питья, «бражка» называется. От него в носу, как от крепкого кумыса, щиплет…
Путники слушали байки Ташбая, можно сказать, рты разинув. Канзафар-бий, хотя не каждому его слову верил, тоже слушал с удовольствием.
Но самое большое удовольствие Ташбай доставлял своему турэ искренней заботой о его сыне Уразе. Говорит, говорит, а глаз с мальчишки не спускает: как бы в седле, притомившись, не задремал и не упал с коня.
Найденная в лесу «посланница бога» оставила Канзафару лишь этого спокойного, послушного мальчишку. Не повезло им больше с детьми. Жена тяжелела еще не раз, но либо плод погибал в материнском чреве, либо ребенок, едва родившись, умирал на руках старухи-повитухи.
Канзафар вправе был заиметь и вторую жену. Другой на его месте заимел бы, но он не спешил с этим, поверил, что первую жену «выставил на дороге сам Тенгри» и не хотел огорчать ее.
Видя, что Зумайра (под этим именем знали Минлибику минцы) никак не может оправиться от загадочной хвори, жалостливые старушки и енгэ подступали к Канзафару с советами.
— Не губи, — говорили, — зря свою молодость, введи в дом молоденькую, пока полон сил и все в твоих руках. Не приличествует, — говорили, — тебе, турэ, жить с хворой женой.
А одна знахарка попыталась навести тень на плетень:
— Спозналась твоя жена с нечистой силой. Потому и наказывает ее бог: забирает детей из чрева.
Все-таки жалел Канзафар жену. И не просто жалел — защищал от злых языков.
Укрепил его связь с этим миром сын Ураз, светом в глазах и утешением его стал. Неотлучно держал Канзафар-бий мальчишку при себе и в недальние поездки брал. Только перед поездкой к царю Ивану заколебался. Взять с собой — далек и нелегок путь, а оставить… Опасно оставлять единственного сына, надежду свою, на столь длительное время без отцовского пригляда. Всякое ведь может случиться. Тот же Ахметгарей-хан, упаси бог, может налететь на племя в отместку за Имянкалу. Да и в самом племени кто-то друг тебе, а кто-то и враг. Вдруг какой-нибудь завистник покусится на жизнь безвинного ребенка!
Поломав голову, прикинув и так и сяк, все же решил бий взять сына в это долгое и хлопотное путешествие. Мальчишка, конечно, заплясал от радости. Нелегко ему день-деньской качаться, растопырив ноги, в седле. Но зной ли томит, дождь ли вдруг прольется — все он терпит наравне со взрослыми. Все ему интересно: и новые места, и дорожные встречи, и рассказы Ташбая. Горд мальчишка: с отцом седло к седлу едет. Вот и крепится. А ведь и впрямь может не выдержать, заснуть. Потому-то не только сам бий, но и Ташбай все время начеку.
Если вечером Ураз, не дождавшись ужина, засыпает у костра, осторожно будит его, кормит-поит, а потом отводит к отцовской постели тот же Ташбай. И Канзафар не раз уж благодарно подумал: когда вернутся, женит его и введет в круг людей, близких к акхакалам…