Ядкар-мурза посылать к нему кого-либо еще для предварительных переговоров о встрече не стал. Обрадовавшись, что тот, кого он искал, наконец найден, он сел на коня, заторопил свою свиту:
— Живей, живей!
Два вооруженных отряда встретились в конном строю и остановились в некотором отдалении друг от друга. Ядкар-мурза выехал с двумя телохранителями вперед, Байынта сделал то же.
— Ассалямагалейкум! — крикнул Ядкар-мурза.
— Вагалейкум ассалям!
— Я — посол великого мурзы ногайцев.
— Слышали.
— Я послан повелителем ногайцев для наведения порядка в здешних башкирских племенах.
— Здешние башкирские племена подвластны Сибирскому ханству.
— Нет, достопочтенный, здесь — владения Ногайской орды!
— Кто это сказал?
— Я говорю. По повелению великого мурзы Юсуфа.
— Для великого хана Сибири Кучума слова ногайского мурзы — не указ!
Выкрикивая это, Байынта несколько раз взмахнул копьем, показал, что готов вступить во имя своего повелителя в поединок. Ядкар-мурза, привыкший брать верх в тайной борьбе, а не в открытых схватках, скажем, на поясах или в рукопашных боях, вступить в поединок не мог. Против дородного и, судя по всему, искусного в бою Байынты он был попросту неповоротлив и, значит, слаб. Но слабость свою он тоже не мог показать, поэтому, стараясь выглядеть человеком, не раз вступавшим в такие поединки, ответно взмахнул копьем. Байынта, будто этого только и ждавший, тронул каблуком коня. Его аргамак скакнул вперед. Ядкар-мурза, напротив, осадил своего коня назад и пронзительно закричал:
— Коль дорога тебе жизнь, не трогайся с места!
— Принимай бой! Иль трусишь?
— Мне жаль тебя, Байынта! К тому же, коль я лишу тебя жизни, кто предстанет перед твоим ханом, чтобы передать ему важную весть?
Байынта вернул коня на прежнее место.
— Что за весть?
— Прости, достопочтенный, то, что предназначено для ушей хана, не сообщают всем. Приглашай в свою юрту.
— Что ж, тогда спешимся.
Байынта соскочил с коня, кинул повод телохранителю и неторопливо пошел в сторону Ядкара-мурзы, которого должен был теперь встретить в качестве гостя. Ядкар-мурза, как обычно, сполз с седла с помощью слуг и двинулся, сопя, ему навстречу. Только что петушившиеся посланцы двух повелителей поздоровались, подав друг другу руки.
В походной юрте Байынты, когда они остались с глазу на глаз, речь шла о московском царе, усиливающем нажим на Казанское ханство. Ядкар сообщил, что его поездка связана с необходимостью создать войско, способное противостоять этому нажиму.
— Царь Иван хочет проглотить Казань, — говорил он, прихлебывая кумыс. — Коль он возьмет Казань, то придет на ногайские земли. Не устоит орда — потянется к Сибири. Надо остановить его! Дать ему хорошенько по зубам! Ежели выступим все вместе, укоротим ему руки.
— Это и есть твоя важная весть?
— Что может быть важней этого?!
— В твоих словах, достопочтенный, ничего нового для Кучум-хана нет. У русы до нас не дотянутся. А коль Казань с ордой проявят слабость и царь Иван покусится на Сибирь, то пожалеет об этом. Наш хан сумеет взять его за горло.
— Дай аллах! Но следовало бы сделать это сейчас.
— Каким образом?
— Пусть хан сибирский пошлет нам коней. И воинов пошлет — при оружии, с копьями, сукмарами, луками и стрелами.
Байынта молчал в раздумье. Воспользовавшись его молчанием, Ядкар продолжал:
— Пусть не жалеет коней. Пять тысяч пусть пришлет, десять тысяч! А воинов…
— Воины потребуются нам самим. Это хан не примет. Коней, может быть, пошлет, коль найдет нужным.
— Побольше!
— Сколько — он решит сам.
— После победы мы рассчитаемся. Даст аллах, вернем вдвое, втрое больше.
— Великое Сибирское ханство, достопочтенный, нужды в конях не испытывает.
— Доведи до хана: беспечность опасна. Царь Иван и силен, и хитер. Он уже засылает лазутчиков и в вашу сторону.
— Лазутчиков? К нам? Кто их видел?
— Лазутчик на то и лазутчик, чтоб не попадаться на глаза.
— Но кто-то, должно быть, видел. Иначе, достопочтенный, ты не говорил бы об этом.
— Посланец царя Ивана побывал в нескольких хорошо знакомых мне башкирских племенах.
— Схватили его?
— Он скользкий, как налим. Не сумели схватить, выскользнул из рук. Оказывается, он сейчас в этих краях.
— В этих краях? Где?