Да, надо ведь еще найти себе приют, да такой, чтоб не спускать глаз с бани, раз уж назначил встречу возле нее. Надо все время крутиться рядом с ней. Как быть? А просто: поклониться хозяину бани, наняться к нему на работу!
…Мухамет-Тагир-эфэнде, оглядев его с головы до ног, спросил:
— Откуда ты пришел?
— Ниоткуда. Тут живу.
— Врешь, небось! Знаю я вас! Воровал? У меня не своруешь, не надейся. Порядок у меня такой: с темна дотемна — на ногах. Понял? Иди, берись за дело!..
В ожидании Аккусюка Ташбай проработал около недели. Измотала его эта работа похлеще, чем охранная служба. Наконец, терпение у него лопнуло — плюнул на баню и пошел в город.
А в городе произошло или должно было произойти что-то необычное. Из переулков на улицу, по которой шел Ташбай, стекался народ. Вскоре он уже шагал в толпе, стараясь понять, куда направляются люди, зачем, чего хотят. Но понять что-либо по обрывкам разговоров было трудно, и он обратился к человеку, шагавшему рядом:
— Что, агай, случилось? Куда люди идут?
Тот почему-то не ответил, отозвался другой — долговязый, пожилой мужчина:
— Хан устроил зрелище для народа, велено посмотреть.
— Как это — «устроил зрелище»?
— Разве ты, сынок, не знаешь, как устраиваются ханские зрелища? Берут, к примеру, тебя, надевают на шею петлю и вздергивают на столб, чтоб все увидели твой светлый лик.
— Что — повесили кого-нибудь?
— Именно, сынок. Сам вот увидишь.
— А за что? За что повесили-то?
— На хана, говорят, руку поднял, на нашего высокочтимого нового хана.
— Как поднял?..
— Ну, как… Убить нацелился, да не сумел, бедняга.
— Почему?
— Ты, егет, прямо-таки как дитя!.. Ума, выходит, не хватило, вот почему!
И Ташбай, и человек, отвечавший на дотошные его вопросы, замолчали. Верней, пришлось прервать беседу. Где-то впереди люди остановились, а идущие сзади напирали, толпа уплотнилась. Долговязый дядька с Ташбаем выбрались в сторонку. Ташбай не вытерпел, опять спросил:
— А где его схватили?
— Там, где кинулся на хана, где же еще!
— А с чем кинулся?
— Не с топором, наверно. Он сам был в охране, — пояснил дядька и, понизив голос, добавил: — Я бы на его месте хороший нож всадил…
У Ташбая сердце сжалось в недобром предчувствии. Неужто?.. Он не успел додумать, собеседник потянул его вперед:
— Гляди, вон он, человек, поднявший руку на самого хана!..
Ташбай взглянул туда, куда указал дядька, и замер. На перекладине виселицы, поставленной на площади перед воротами ханской крепости, висело, покачиваясь, очень знакомое ему тело.
— Аккусюк! — вскрикнул Ташбай.
— Молчи! — дернул его за рукав спутник и потащил назад. — Ты знаешь этого человека? — негромко спросил он, немного погодя.
— Да. Мы с ним…
— Ш-ш-ш! Смывайся-ка поскорей отсюда. Как бы «ханские глаза и уши» не сцапали тебя!
Ташбай уже двинулся было по той же улице в обратную сторону, как дядька догнал его.
— Пошли-ка вместе, а то и впрямь голову потеряешь…
К ним присоединился еще один человек, все время безмолвно следовавший за смелым незнакомцем.
26
Устроенное ханом страшное зрелище потрясло Ташбая, долго он не мог прийти в себя. Мир для него померк. Бледный, в лице ни кровинки, шагал он, с трудом превозмогая внезапную слабость, охватившую все тело, точно после тяжелой болезни. Может быть, он разрыдался бы, как ребенок, но постеснялся заботливого своего спутника. Отвернувшись от него, Ташбай проглотил стоявший в горле комок, сказал горестно:
— Говорил я ему: не горячись! Не послушался…
— Откуда ты его знаешь?
— Да как не знать! Мы вместе угодили в ловушку. Там, в охране, есть и другие мои товарищи…
Ташбай рассказал, что пришлось им пережить. Два его спутника слушали, не перебивая, лишь сочувственно поглядывая на него.
— Надо же! — воскликнул старший из спутников, когда Ташбай закончил свой рассказ. — Кто бы мог подумать, что на казанской улице мне встретится егет из башкир! Я ведь недавно вернулся из ваших краев. В Имянкале горе мыкал, на тамошнего хана работал. Вроде вас в неволе жил… Хотел по пути домой в Казани маленько разжиться, да видишь, какие тут дела! Кругом грызня да резня. Что ни день — секут да вешают. Куда теперь податься? Ладно еще вот брата встретил. Много лет не виделись. Оба нарадоваться не можем. Вместе домой уйдем…