Столкновения этого Татигас-бий не видел, был вызван наряду с другими предводителями племен на пятничную молитву в ханскую мечеть.
Он и прежде творил молитвы кое-как, не вникая в смысл, а на этот раз и вовсе все перепутал: душа была не на месте.
Бусай своей безудержной алчностью вызвал в племени негодование, Татигас-бий, чувствуя это, сначала лишь ухмылялся, — ничего, думал, неплохо даже, если племя покажет зубы, чуть-чуть пошумит — со смирных больше берут. Но увидев, что дело может зайти слишком далеко, бий встревожился. Как раз в это время в племени снаряжали в путь-дорогу егетов, которых предстояло отправить в ханское войско. Как бы вооруженные егеты не насумасбродили, беспокоился Татигас. «Можно показать зубы, — думал он, — но взбунтоваться против хана — это уж чересчур. Пришлет, упаси бог, войско, все в пепел обратит. Кара за бунт падет в первую очередь на голову предводителя племени…»
Татигас-бий сожалел, что приехал на пятничную молитву, оставив племя в возбуждении. «Коль начнется заваруха, кто, кроме меня, сможет их унять? — продолжал он свои тревожные размышления. — Как ни суди, чтобы держать народ в повиновении, турэ нужен, турэ!»
Стоя на коленях на молитвенном коврике, Татигас отбивал, как все, поклоны, но не молитва была у него на уме. Задумавшись, он перебрал в поклоне, ударился лбом об пол и едва не вскочил на ноги. Глянул по сторонам, смущенный своим неловким движением, и вновь, уже осторожно, склонился к полу. Почему-то в этот миг вспомнился ему перечеркнутый шрамом лоб Биктимира. Бий непроизвольно пощупал свой лоб. Шишки не нащупал, но вспомнившийся некстати Биктимир совсем испортил настроение Татигаса. «Хай, чтоб тебе пропасть! — разозлился бий. — Надо поскорей избавиться от него! Взять да послать его с каким-нибудь поручением к Бусаю! Баскака он ненавидит, не выдержит — шумнет и сам влипнет…»
Да, не в состоянии был Татигас вникнуть в смысл хоть какой-нибудь части молитвы. Он делал то же, что другие, сгибался, разгибался, приникал лбом к полу, а мыслями был не в мечети, нет, — был среди своих разгоряченных соплеменников. «А может, и хорошо, что я уехал? — подумалось вдруг. — Случись там что — есть оправдание: вызвали в ханскую мечеть. То есть, коль и произойдет заваруха, то произойдет, когда предводитель племени был не по своей воле в отъезде. Скажем, отлупят там слуг хана, завернут назад. Кто зачинщик? Известно, Биктимир. А кто такой Биктимир? Да проезжий… Не-е-ет, не юрматынец он, сторонний человек, случайно в племени оказался… Вот ведь как складно получается! Можно всю вину на него свалить…»
Вылетали из уст ишака-Апкадира священные слова Корана, влетали в уши Татигаса, но не вдумывался в них бий, думал о племени: «Может, ничего там и не стрясется?» И тут же: «Нет, пусть уж какая-нибудь малость случится! Показать, что племя способно постоять за себя, надо! Не худо будет, коль выбьют зубы двум-трем армаям. Да, без меня… Пока я тут, в ханской мечети… Вот как раз на такой случай и нужны люди вроде Биктимира!»
Пока Татигас размышлял о том, что не лишне слегка припугнуть слуг хана, пятничный намаз завершился. После богослужения Ахметгарей-хан припугнул его самого.
— Уважаемый Татигас-бий, говорят, в племени твоем стало неспокойно. Верно ли это? — спросил хан, напустив на лицо слащавую, не сулящую ничего доброго улыбку.
Услышав то, о чем сам только что думал, от хана, Татигас струхнул не на шутку. «Должно быть, получил весть… — решил он. — Не дошло бы дело до большой беды!» Потер лоб, собираясь с мыслями, ответил, стараясь скрыть испуг:
— Когда я уезжал сюда, великий хан, было спокойно. Разве лишь без меня там что произошло… Пока я был здесь…
Чего он добился, нажимая на свое отсутствие в племени, стало ясно сразу же.
— Не только без тебя, Татигас-турэ, но и при тебе, и давно уж, говорят, нарушается порядок.
— Аллах тому свидетель, великий хан, нет в племени Юрматы ничего такого, что нанесло бы ущерб ханству!
— Нет? А может, есть? Подозрительные, скажем, люди…
Татигас растерялся. Хан опять напустил на лицо слащавую улыбку, сказал победно:
— Вот видишь! Прячешь, оказывается, у себя в племени каких-то бродяг! Почему не передаешь их в руки моих армаев?