Такая вот случилась неожиданность. Впервые племя отказалось повиноваться своему предводителю. Татигас-бий не знал, что и делать. Наорать на всех, чтоб замолкли? Прогуляться плеткой по спинам крикунов? Но первое было бесполезно, второе, по крайней мере в эти дни, — неосуществимо. Да и понимал бий: ни ором, ни наказаниями бунтующий народ повиноваться не заставишь. Оставалось только ждать, когда он сам утихомирится. И Татигас набрался терпения.
С улицы доносились до него возбужденные возгласы, гомон. Кто-то призывал всех мужчин вооружиться. Кто-то торопил егетов: скорей — в седла! Упоминали Бусая и бежавших с ним армаев: мол, погодите, мы до вас еще доберемся!
Часто слышался зычный голос Биктимира, порой перекрывавший все другие голоса.
Под этот шум-гам повскакали юрматынские егеты на коней и умчались в сторону горы Каргаул — Татигас-турэ и рта раскрыть не успел.
Самое удивительное тут вот в чем: егеты отправились в набег, не услышав клича племени и не повторив его, как велит извечный обычай, многократно. Выкрикнуть священное слово «Актайлак» первым вправе был только Татигас. Возбужденная молодежь не то чтобы не дождалась, когда турэ сделает это, а попросту никто в суете не вспомнил о кличе — забыли.
Нарушение обычая, известно, ни к чему хорошему не ведет. Правда, Татигас попытался успокоить себя тем, что случившееся, с одной стороны, даже выгодно для него. Если придется держать ответ перед Ахметгарей-ханом, есть оправдание: «Не я послал, клич племени не прозвучал».
Акхакалы дали случившемуся свою оценку:
— Допущено неуважение к священному кличу! Тенгри может разгневаться на нас, старики!
— Еще предками нашими сказано: начнешь без клича набег — укоротишь свой век. Навлекли эти безумцы на себя беду!
— Сложат они там свои головушки…
— Это одно дело. Падет беда и на племя. Тенгри суров…
Но беда восставших заключалась не столько в том, что отправились они в набег без клича, сколько в том, что не было у них ясной цели. Ради чего помчались они к горе Каргаул? Чтобы наказать Бусая, намять бока армаям, побуйствовать? А дальше что? Никто не имел об этом никакого представления.
Неподалеку от летней ханской ставки налетели они на слабенькую заставу (как потом выяснилось, хан в это время был в Имянкале). Немногочисленную внешнюю охрану юрматынцы вмиг раскидали, хотя она защищалась, правду сказать, стойко, и ворвались в огороженные пределы ставки. До заметавшихся с криком-визгом женщин им дела не было. Воспользовавшись растерянностью внутренней охраны и армаев, разгоряченные егеты пососкакивали с коней, кинулись ко дворцу, двери — настежь, и пошли крушить начищенную до блеска утварь, набивая заодно шишки подвернувшимся под руку дворцовым служителям. Шум, звон, топот, и над всем этим — зычный голос Биктимира:
— Где баскак Бусай?
Егеты, оставшиеся снаружи, обезоруживали не успевших прийти в себя армаев; тех, кто пытался оказать сопротивление, вязали по рукам и ногам. Внутри дворца охранники сопротивлялись дольше. Оказались они людьми попроворней и посмелей армаев, даже поодиночке схватывались с двумя-тремя юрматынцами, а потом сбились в кучу, готовясь дать решительный отпор.
— Не упорствуйте зря! — крикнул им Биктимир. — Коль хотите остаться в живых, выдайте нам Бусая!
Видя, что охранники заколебались, Биктимир повторил:
— Нам нужен баскак, слышите? Приведите его сюда, вас не тронем!
Охранники пошептались меж собой, и двое из них направились куда-то в глубь дворца. Вскоре привели Бусая. Руки у него были связаны за спиной, но шел он сам — охранники не волокли его, как бывает в таких случаях, и даже не подталкивали. Всем своим видом баскак выражал презрение к окружающим. Лишь капельки пота, выстулившие на лбу, выдавали его волнение и, может быть, страх.
Биктимиру представлялось, что он с удовольствием, досыта отхлещет баскака плеткой, но когда этот человек с искаженным от злости лицом предстал перед ним, желание бить вдруг пропало.
— Ну, что будем с ним делать? — спросил он, обернувшись к своим товарищам. — Вот он, пес, причинивший вам столько бед! Делайте с ним что хотите, он в ваших руках.
Юрматынцы молчали. Баскак презрительно кривил губы. Биктимир, разозлившись, заорал на него:
— На колени!
Бусай и не пошевельнулся.
— На колени, собака! Проси у народа помилования! А то…
Биктимир поднял сжатый кулак. Баскак остался стоять, как стоял.
— Так, значит? Не хочешь встать на колени?..
Увесистый кулак скривил баскака на один бок. Второй удар сбил его с ног.