— Путь мой клонится к краям, где я побывал…
— Что?!. Хочешь вместо ногайцев посадить себе на шею урусов?
Шакман побагровел. Догадывался он, что у сына на уме, а все же признание это ошеломило его.
— Нет! — закричал он. — Нет, не о том я пекся всю жизнь! Ни перед кем ты не должен сгибать спину, пусть другие сгибаются перед тобой — вот твоя цель! Иди к ней!
Шагали, дабы умерить гнев отца, осторожно напомнил:
— Еще дедами-прадедами нашими замечено, что иногда лучше сделать крюк, чем идти напрямик.
— Лучший путь тот, который ты сам пробьешь. Сам!
— Племя наше, отец, ослабло, и ты знаешь это. Чтобы сохранить его, чтобы вконец не разметали нас бури, мы должны укрыться под чьим-нибудь крепким крылом.
«Ишь ты, рассуждает разумно, — подумал Шакман. — Я не ошибся, доверив ему судьбу племени. А все же надо быть настороже, нельзя чересчур ослаблять поводья…»
— Тамьян ни перед кем не должен склонять голову! Слышишь?
— Так-то оно так, отец, но мы подобны пловцам на быстром течении. Волей-неволей приходится выбирать один из двух берегов.
— Куда же ты хочешь плыть? Где он, твой берег?
Шагали глубоко вздохнул.
— По-моему, лучше будет, коль обратимся лицом в сторону урусов…
У Шакмана щека задергалась. Конечно, сразу же после возвращения сына он почувствовал, куда того клонит. Но Шагали до сих пор откровенно об этом не заговаривал — то ли побаивался, то ли не хотел портить отцу настроение, ведь и так вызвал его недовольство, выбрав в жены чужачку. Лишь впрягшись в воз забот о племени, Шагали счел возможным раскрыть тайник своей души.
— Царь Иван обещает нам мир и спокойствие, — добавил Шагали. — Земли и воды ваши останутся за вами, жизнь свою устроите по своему желанию, сказал он.
— А еще что? Что еще обещает? Заставить нас поклоняться кресту? Отнять нашу веру? И ты, нечестивец, сам хочешь напроситься на это? — Шакман дышал учащенно.
— Нет, отец, царь Иван сказал: веру вашу и обычаи ничем не притесню.
— Ложь! — закричал Шакман. — Ложь это, ложь!
— Есть, отец, бумага, на которой он затвердил свое обещание.
— Где она? Где ее искать?
— Искать нет нужды, я ношу ее за пазухой. Я получил ее из рук самого царя Ивана.
Шакмана будто ударили чем-то тяжелым, в глазах у него на миг потемнело. Не помня себя, он сдернул висевшую на стене плетку и, вскинув ее, пошел на Шагалия.
— Мерзавец! — хотел крикнуть Шакман, но вместо крика из горла вырвался только хрип. — Продался?..
Может быть, славная плетка, не раз на своем веку учившая уму-разуму безусых неслухов и даже взрослых мужчин, прогулялась бы и по спине любимого сына ее владельца; может, показала бы, что Шакман не только строгий турэ, но и суровый отец, однако невозмутимый вид Шагалия остановил старика. И рука у него опустилась. Что ни говори, перед ним стоял не младшенький его сынишка, а новый предводитель племени Тамьян.
— Продался! — прохрипел опять Шакман, хлопнув рукоятью плетки по голенищу. — Прислужник царя Ивана!..
В голове старика мельтешили мысли одна ужасней другой. А вдруг и впрямь его сын продался царю Ивану? Уж не для того ли урусы подсунули свою девку, чтобы подкупить его? Может, сам царь Иван и подарил ее?.. Как же это он, Шакман, гордившийся своей проницательностью, не учуял опасности прямо у себя под носом? И от кого ведь исходит опасность! От сына, которого он любил более всех на свете, на которого возлагал все надежды, которого столько ждал, томимый тоской! Позор, позор!..
Шакман вдруг так ослабел, что свалился на нары. Шагали тут же приподнял его, подложил под голову подушку.
— Не трогай меня!.. Не надо!.. — еле слышно противился Шакман. — Иди, позови акхакалов! Всех до единого…
— Успокойся, отец, — уговаривал Шагали, поправляя подушку. — В акхакалах пока нет надобности. Ты, видно, нездоров. Коли надо, позовем попозже.
— Нет, вели позвать сейчас же!
Шакман решил объявить, собрав акхакалов: «Сын мой Шагали не оправдал надежд, доверять ему судьбу племени Тамьян никак нельзя! Надо сегодня же отстранить его от власти, прокричав заветное слово перед юртой со священной тамгой!» Да, но кого же тогда поставить во главе племени? Старшего сына? Среднего? Они грызутся меж собой и в то же время готовы вместе сожрать Шаталин. Разве можно довериться им. Погубят племя…
Пока Шакман лежал, одолеваемый сомнениями, Шагали выполнил отцовскую волю, велел позвать акхакалов, хотя и считал это ненужным. Зная, о чем поведет речь отец, он готовил ответ, но не как виновный в чем-то человек, а как предводитель племени. Возможно, пользуясь случаем, он Даже распорядится кое о чем…