Остальное — всякая мелочёвка, даже не всегда боевая.
— А мы с тобой перейдём к магии, которая ломает мир об колено и выворачивает так, как тебе захочется.
— Я в предвкушении, — улыбнулся в ответ.
Появившийся на горизонте Блэк всё испортил. Проследив мой недовольный взгляд, ветеран хмыкнул.
— Юстициарий. Твой знакомый?
— Ага.
— Интересно живёшь. Я в твои годы разрывался между учёбой и девушками. Но ты, я гляжу, женским вниманием не обделён, одержимый.
Поморщился, чем вызвал смешок ветерана. Блэк стоял у входа, ожидая меня. Я показал на тарелку, он кивнул. Значит, терпит.
— Чего нос морщишь? Девицы, конечно, родовитые, скрывать пытаются свои переживания и чувства, но меня-то, старика не… — дальше немного витиеватое, но доходчивое обозначение попытки обмана. — Рыженькая хорошо маскируется, умело, но долгие взгляды, когда она думает, что никто не видит, её выдают. Но и эта активная тоже не без любопытства на тебя поглядывает.
Я вздохнул, а затем улыбнулся. Потому что это хорошо. Я не про девушек, Синдзи всё плетёт. А про сами его подколки. Потому что это дружеская подколка. Если бы я был ему неприятен, он бы так со мной не общался. Поэтому пусть, мне не жалко.
— Приглашу на свадьбу, — пригрозил я. — И если устроите тотализатор — я в доле.
Под смех Синдзи я встал из-за стола и пошёл к юстициарию.
— Привет, — кивнул Шону. — Ничего, что ты открыто приходишь?
Он мне подмигнул:
— Всё в порядке. Идём, кое-кто хочет с тобой познакомиться.
Да я, блин, становлюсь охренительно популярным.
Мы вышли на улицу и уверенно двинулись… куда-то. Не в подвал ребят точно.
— А я разводил конспирацию, имя своё не называл, — посетовал я, когда идти в молчании надоело. — А оказывается, и не надо.
— Правильно делал, — кивнул Блэк. — Всех, кто приходит в общежития, записывают. Если тобой интересуются, то твоё имя в списках приходивших привлечёт внимание, особенно если начнёт мелькать регулярно.
— А сейчас?
Блэк огляделся, но рядом не было никого, кто мог бы нас услышать.
— Наблюдения за тобой нет. Обычно, если чья-то личная жизнь интересует кого-то из руководства юстициариума, его описание дают патрульным, с приказом: если увидите — фиксируйте, что делает, с кем, куда шёл, откуда.
До наружной слежки пока не доросли, а вот внешнее наблюдение уже организовали? Интересно. Хотя, может, и доросли.
— А наружное наблюдение есть?
— Это как? — не понял Шон.
— Ну специальные люди, одетые, как обычные горожане, круглосуточно следят за конкретным человеком, меняются, чтобы не примелькаться.
— Нет, а зачем? — не понял парень. — Мы сами следим, когда надо.
Всё же ещё не доросли. Следственные мероприятия проводят иначе, значит. Тогда вдвойне восхищаюсь достигнутыми результатами. Наружка если и существует, то только у разведок. Ага, если такие здесь вообще придуманы. В моём прошлом мире полноценные спецслужбы только к мировым войнам появились. До этого всё носило инициативный характер отдельных заинтересованных лиц.
— Так, просто мысли вслух.
Шон ещё некоторое время косился на меня, запомнил, наверняка. Профессиональная деформация, всё необычное запоминать. Ну и пусть, мне не жалко. Даже если он сам попытается что-то такое внедрить, пока он дорастёт до начальников, которые могут такое себе позволить, пока вся эта инициатива избавиться от детских болезней и станет чем-то вразумительным, я, если не умру раньше, успею состариться.
Наконец, мы пришли к какому-то особняку. Скромному, всего два этажа и вряд ли много комнат. Что важно — не в родовом квартале, а в свободной зоне. Ни символики, ни других намёков на принадлежность. Шон уверенно подошёл к двери и открыл, приглашая меня идти за собой.
Вошли. Уютно и со стилем, без вульгарной броскости, в тёмных тонах прихожая, совмещённая с лестницей на второй этаж.
— Так куда мы пришли?
Шон повёл меня в одну из боковых комнат.
— Сейчас представлю, — пообещал он.
Мы прошли через столовую, и я отметил некоторое запустение. Особняк не слишком использовался, может, даже пустовал. А в следующей комнате, небольшой библиотеке, нас ждала смутно знакомая мне женщина. Очень смутно, если и видел её ранее, то мельком.
— Сира, — поклонился ей Шон и развернулся ко мне.