— С какой целью покупаете?
Я наклонил голову, готовясь врать.
— Для коллекции.
— Почему решили начать именно с этого?
— Понравился. Экзотическое оружие.
Заид поднял на меня взгляд.
— Понравился? — переспросил с, казалось, удивлением.
— Ну да. А что такого?
Заид перевёл взгляд на Олимпию, затем снова на меня.
— Сейчас покажу. Подождите немного, пожалуйста.
Мужчина поднялся и вышел. Я переглянулся с девушками.
— Вы поняли, что это было?
И волчица кивнула:
— Да. Ты, наверное, не заметил, но этот нож… Неприятен.
Перевожу удивлённый вопросительный взгляд на Соню, и получаю кивок.
— Да, у меня от него мурашки по коже. А когда думаю, что ты его домой понесёшь — озноб пробивает.
— Я ничего не почувствовал, — признался я.
И вновь не удивил Олимпию.
— Мы давно это заметили. Ты вообще не замечаешь нашей ауры.
Пока я формулировал, появившиеся у меня в голове вопросы, вернулся Заид, неся в руках свёрток ткани значительно больший, чем коготь. Внутри явно было нечто иное.
— Позвольте один эксперимент, сир, — свёрток лёг передо мной на стол.
Я краем глаза отметил, как напряглись девушки, внимательно глядя на свёрток и пытаясь вжаться в спинку дивана.
— Какой?
— Вы можете открыть свёрток?
Я перевёл вопросительный взгляд с куска ткани на Заида.
— И что в нём?
— А это важно? — улыбнулся учёный. — Могу заверить, что опасности оно не представляет.
Я пожал плечами и спокойно протянул руки к ткани. Она была неприятной на ощупь, будто жирная и шершавая одновременно. Но следов на коже не оставляла. Я осторожно раскрыл ткань.
Внутри лежала статуэтка, полная обнажённая женщина, обвитая каким-то кальмаром. Сама женщина оказалась весьма реалистичной, её кожа по цвету совпадала с настоящей, разве что имела множество серых грязных пятен. Кальмар был практически чёрным. Пара его щупалец, проходивших между ног женщины, выглядели так, будто были покрыты кровью.
— Не знаток я скульптур и фигурок, но эта… натуралистична, однако ужасна, — оценил я.
— Как ты держишь это в руках? — вжимаясь в диван, прошептала Соня.
Я удивился и оглянулся на девушек. Обе они были бледны и загипнотизированно смотрели на предмет в моих руках.
— А теперь объясните мне, в чём состоял эксперимент?
Заид забрал у меня статуэтку и поспешил снова закрыть тканью.
— Сейчас, я уберу это, чтобы не нервировать дам. И по возвращении расскажу.
Много времени это не заняло, вернулся он буквально сразу, как вышел. Будто просто положил свёрток на ближайший стол.
— У вас, сир, высокая ментальная устойчивость. Незаменимое качество в нашей работе. Могу я задать вопрос? — и, не дожидаясь моего подтверждения, спросил: — вы одержимый?
Мне стало любопытно.
— Да.
— Это всё объясняет. Нет, предугадывая ваш вопрос, одержимость не даёт ментальной защиты. Не нужно путать причину и следствие. То, что вы сосуществуете с демоном и вполне себя контролируете, говорит о вашей воле и устойчивости, — продолжая что-то заполнять в бланке, объяснял мужчина. — Многие артефакты пытаются повлиять на разумы людей, находящихся поблизости. Такие предметы требуют особого режима хранения и особого обращения. Высокая устойчивость встречается не так уж и редко, но у вас она ярко выражена. Вот. Бумаги на владение. Сейчас я принесу коготь.
И всё. Я взял и купил древний артефакт, да ещё и на карманные деньги, по сути. Не свои, правда, взял у Сержа, сколько он смог отсыпать. Когда шли сюда, держал в голове вероятность, что игрушку можно будет купить без лишних сложностей.
Заид вернулся с коробкой в руках.
— Итак. Символика на ноже относится к периоду Халанерийской империи, тысяча восемьсот лет до Тёмных веков — тысяча пятьсот лет до Тёмных веков. К сожалению, расшифровка письменности того периода крайне обрывочна, у нас нет полноценной трактовки текста, который нанесён на лезвие. Но само лингвистическое построение…
Нож Заид из коробки не вынимал, только прилагающиеся к артефакту бумаги, которые и раскрыл, показывая мне перерисованные руны.
—…говорит о противопоставлении двух смыслов друг другу. Одна надпись говорит о закрытии, запечатывании, консервации, если позволите, столь вольный термин. Второй об открытии, но! Говоря нашим языком, о расконсервации того, что было закрыто. Однако мы имеем расшифровку лишь малой доли символики.