Что же касается одарённых, за которыми силы не было. Здесь свои забавные крайности. Один смирились со своим статусом и вели обычную ничем не примечательную жизнь. Бармены, рядовые юстициарии, музыканты. Все эти слабые одарённые жили, как нормальные люди. Влюблялись, встречались, работали, не зацикливаясь на достижении высоких результатов, званий, положения в обществе.
А были другие. Которые хотели казаться чем-то большим, чем являлись. Пыжились, надували щёки, занимались непонятно чем, делая вид, что это очень важно. Первый раз я их видел во время Большой Охоты. И сегодня столкнулся вновь с данной категорией одарённых на этом забавном мероприятии. Живут в своём выдуманном мирке, плетут друг против друга какие-то свои интриги, гадят по мелочам, развлекаются, в общем, как могут. Это аристократия, которая «не вписалась в рынок». Всё полезное, на что они реально годны — обеспечивать функционирование богемы.
Отношусь я к ним пренебрежительно, не потому, что не люблю культуру и деятелей культуры в целом. Всё проще. Конкретно сейчас все эти пассажиры были нахлебниками, окуклившимися в своём мирке. Они даже о войне не говорили! Соня прямым текстом предупредила: «говорить о войне — дурной тон». Война, это не про них, это где-то в другом мире, с другими людьми. Я даже получал от этого какое-то своё извращённое удовольствие, когда слышал очередной диалог:
— О, сир Ашер, пожалуйста! — капризным голоском обращалась молодая женщина к своему спутнику. — Не хочу ничего слышать об этой глупой войне! У меня от неё совсем пропадает аппетит.
Потрясающий инфантилизм!
— Ты, я смотрю, получаешь наслаждение от происходящего, — заметила Соня мою улыбку обожравшегося сметаной кота.
Мы ждали начала театрального представления. Камерного, маленького, «для своих», так сказать. Без театральной сцены, она была не нужна, всего пара-тройка актёров, большая комната, да несколько стульев — всё, что нужно такому театру. Но богема не может просто собраться, посмотреть представление и разойтись. Не из-за постановки же они все здесь собрались, в конце-то концов! Они здесь ради «общения». Я, правда, вообще никого не знал. Соня, к её чести, знала только тех, с кем пересекалась в театре. Сегодня мы были теми, кто создавал правильный фон всей этой мышиной возне. Люди, наделённые властью, как бы смешно это ни звучало. И теперь все присутствующие, поглядывая на нас, сами себе говорили: «Вот, важные люди пришли, значит, мы здесь не зря присутствуем, тоже чего-то стоим, а серьёзные вещи обсуждаем!».
— Ага, — отвечаю, нагнувшись к ушку девушки. — Слёзы умиления накатывают. Они здесь все наивные, как дети. Меня прямо распирает от желания подойти к кому-нибудь из них и начать разговор на важную тему межродовой политики. Представь, как вон тот усатый пухлячок будет лепетать какую-нибудь откровенную несуразицу.
Моя спутница чуть улыбнулась, держа лицо.
— Этот усатый пухлячок — Николас Россен. Его род входит в Верховный Совет Эстера.
— Отлично! — оскалился я, направившись прямо к мужчине.
Он как раз закончил разговор с какой-то дамой, длинной и сухой, и оглядывался по сторонам. Увидев нас с Соней, идущих прямо к нему, подтянулся, готовый проявить всю галантность, на какую был способен.
— Молодые люди, — покровительственно кивнул нам, похоже, банально не зная нас в лицо.
— Сир Россен, для меня честь познакомиться с вами лично, я слышал о вас только хорошее, — с восторгом в глазах здороваюсь с пухлячком. — Позвольте представить, моя невеста, Соня, восходящая звезда юношеского театра Эстера.
Только опыт работы в театре позволил Соне сохранить лицо. Николас же, внимательно посмотрев на девушку и явно её не узнав, закивал:
— О! Да, да, конечно! Юная леди подаёт самые большие надежды! Буду рад увидеть вас и в нашем маленьком театре.
Соня сделала скромный книксен. А я продолжил:
— Что вы думаете о петиции, что организовал Сир Боярский?
Видел одного из них среди публики, но не подходил. Они делают вид, что меня нет, я отвечаю им взаимностью. Но это вовсе не значит, что я не могу самую малость им подгадить. Видя, что Россен недоумевает, потому что слыхом ни слыхивал ни о какой петиции, тем более что я выдумал её буквально только что, я поспешил развеять неудобное положение, в которое поставил пухлячка.