— Я скорее задумался, как вообще оформить помолвку? У меня есть некоторые сомнения, что твои родители хорошо меня примут.
— Это мягко сказано, — согласилась Соня. — У меня самой очень… сложные взаимоотношения.
— Ты рассказывала про свою старшую сестру, — напомнил я. — А потом про то, что твоих родителей свели специально.
Она кивнула:
— Да, всё верно. Для одних целей нужен первый ребёнок. Для других — второй. А главное… Моё рождение отняло у мамы возможность завести ещё детей. Мои родители точно знали, что у них будет только два ребёнка, девочка и мальчик. Я их разочаровала только своим рождением. Не пойми неправильно, меня любили. Но так и не смогли принять. Мальчик, особенный одарённый, с особенным даром, должен был как-то окупиться. Я не знаю, как именно, но там что-то ценное. А они не получили ничего.
Соня остановилась и взглянула на небо.
— Я много думала об этом. Пыталась представить. И у меня даже получилось. Представь, что тебя готовят для одной-единственной цели, одной задачи. Одно единственное дело, исполнив которое ты будет точно знать, что жил не зря, что сделал нечто важное, внёс свой вклад. Ты живёшь с этой мыслью, с самого детства. Их же готовили сразу, заранее, никаких отношений с посторонними, они сразу были предназначены друг другу. Жили ради одной цели.
Одарённая опустила взгляд.
— А затем в один миг узнают, что всё зря. Всё было напрасно. Поэтому я ни в чём их не виню. Ни в чём не виню.
Я обнял девушку и прижал к себе. Какое-то время мы стояли вот так, обнявшись, пока девушка не отстранилась. Подняв на меня взгляд, она грустно улыбнулась.
— Ты прав насчёт них. Что помолвка не вызовет у них радости.
Мы снова перешли на прогулочный шаг, медленно возвращаясь домой.
Если не брать в расчёт, что ни о какой помолвке речи не идёт, то мне это чужое мнение совершенно неинтересно. Но, формально, Соня тоже может наплевать на родителей и обратиться к старейшинам. Формально. Традиции, однако, настаивают, что при живых родителях разрешение должны давать именно они. Просто потому что это традиция, так положено и так далее и тому подобное. Как ни странно, наши сожительство куда менее «неприлично», чем «не получить разрешение родителей». Не знаю, как это работает, и не думаю, что хочу знать. В конце концов, я не собираюсь на ней жениться.
— Всё так плохо? — спрашиваю больше для поддержания разговора.
— Это непросто объяснить. Они согласятся, в конце концов. Но до этого наговорят гадостей, мне в первую очередь. Знают, что я не отвечу.
Я вздохнул.
— Не думай об этом сейчас. Я всё ещё совершенно неуверен в том, сколько времени проживу. Год? Два? Три? Это куда более насущная проблема, чем помолвка. Или можешь попробовать смотреть на проблему моими глазами. Что такое ворчание пары человек, с которыми ты видишься-то раз в вечность, в сравнении с непонятной синей тварью из Нижнего Города. Несопоставимые масштабы.
Соня кивнула, но мои предложение облегчения не принесло.
— От этой мысли ещё хуже. Ты занимаешься чем-то важным, значимым. Не потому, что родился правильным или неправильным, а потому что умеешь делать оружие и хочешь этим заниматься. А у меня родители, которые не могут смириться с тем, что произошло семнадцать лет назад! Семнадцать лет, Като! Они не хотят понимать, что я ни в чём не виновата! За эти годы они твёрдо пришли к мысли, что я специально сломала им жизнь!
Я снова вздохнул и пожал плечами.
— С этим ты уже ничего не сделаешь. Родителей не выбирают.
Она покосилась на меня.
— А ты? Я понимаю, что твои родители, ну… Но те люди, которые тебя растили? Что с ними?
Я развёл руками:
— Я стал для них обременением и убежал. Потом много лет с ними не встречался. А совсем недавно… Нельзя сказать, что мы виделись. Я проходил мимо и посмотрел, как они, чем живут, что делают.
Я замолчал.
— И как? — спросила Соня, разрывая паузу.
Хмыкнул:
— Ничего не изменилось. Люди не меняются, если на то нет веской причины. Я об этом задумался, когда оказался в Верхнем городе.
— О том, что люди не меняются?
— Нет. О себе, надо ли мне меняться.
Мы помолчали, хотя я знал, что Соня спросит:
— И что ты решил?
— Нет. Не надо. Подстроить поведение, кое-чему научиться, это понятно. Но я остался тем же парнем, что бегал по улицам трущоб, воровал еду, дрался с другими пацанами, перебивался мелкой работой. Характер всё тот же, просто теперь я умнее.
Девушка улыбнулась:
— Я бы поспорила о верности последнего тезиса.
Глава 16
Послеобеденная жара. Полигон. Представительная компания из двух десятков одарённых. Из всей этой толпы я знал только старейшин Минакуро. Остальные — приёмная комиссия. Какой контраст с тем сборищем, на котором мы с Соней были два дня назад. Спокойные, серьёзные люди, красота.