— Похоже, пришло время сменить главаря, — мрачно заключил я.
И продолжил одеваться. Да, Бронс просил меня сидеть и дёргаться, но здесь ситуация… Не хочу, чтобы всё вышло из-под контроля и пришлось строить всё заново.
— Есть мнение, что Гоша не своим мозгом до такого дошёл, — высказался наёмник.
Это он так обозначает позицию Минато, чтобы не называть имён?
— Это очень правильное мнение, — киваю. — Да только что оно меняет? Мы так и так собирались открутить Гоше голову, рано или поздно, а вот теперь есть отличный повод.
Но наёмник такой инициативы не оценил.
— Ты не понял, мы…
В прихожую вошла Соня, заставив мужчину замолчать.
— Добрый вечер.
— Добрый вечер, сира, — отозвался наёмник.
— Уходишь? — вопрос был адресован мне.
— Да. Постараюсь быстро вернуться. И не влипать в неприятности.
Она кивнула, но как-то… Не знаю. Без радости, без воодушевления. Совершенно похоронное настроение. Что это с ней? Задать вопрос я не успеваю, девушка уходит.
Если бы я собирался сохранить наши взаимоотношения, то остался бы, но… Я не собираюсь.
— Като. Нам нужно идти, — видимо, истолковав мою задержку как сомнения, решил добавить. — У нас нет людей, чтобы сработать быстро.
— Да, идём, — киваю.
На улице мой спутник молчал, не желая обсуждать важные и по уму секретные вещи там, где нас могли легко услышать случайные прохожие. Мы шли явно к одним из ворот, но сразу проходить через них не стали, зайдя в неприметный дом. Здание не пустовало, на первом этаже было кафе и бильярдная, на втором — ресторан. Мы прошли на третий, войдя в одну из свободных квартирок. Мой спутник открыл дверь с ключа.
— Подождём немного, скоро подойдут остальные.
Он не нервничал, как если бы завёл меня в ловушку. Но на всякий случай я всё же сел так, чтобы видеть дверь, когда она откроется.
— Так что там насчёт мнения? — напомнил я.
— Да, есть мнение, что Гошу не стоит убивать. Мы начали осторожную вербовку, и он сначала выказывал пренебрежение. А затем начал интересоваться, спрашивал, выводил на разговор.
— Что спрашивал? — уточнил я.
Нет, я верил, что люди Минато не идиоты, и никаких сведений, что поставили бы их под угрозу, выдавать бы не стали. Меня действительно заинтересовало, что именно хотел узнать Гоша.
— Как мы представляем новый мир. По каким правилам он будет жить. Как мы вообще представляем равноправие между одарёнными и обычными людьми. После таких разговоров он обычно ходил задумчивым пару дней. Сам подсказал, с кем ещё стоит поговорить.
Я хмыкнул.
— Не ожидал от него. Но да, очень похоже, что он всерьёз заинтересовался нашими идеями.
Одарённый ухмыльнулся.
— Я не оговорился, нашими, — понял я его реакцию. — Я уверен, что мы ничего существенного не добьёмся в ближайшие лет пятьдесят, но я с вами. Однако это поднимает новые вопросы. Если он на нашей стороне, то какого демона на нас напали его люди?
— Да, это нам и надо выяснить. Но, возможно, есть какие-нибудь идеи?
Я задумался. Допускаем, что Гоша действительно задумался о социальной справедливости. Возможно это? На самом деле вполне, наизнанку этого мира он насмотрелся, а дураком, по всей видимости, не был. Я даже вполне могу себе это представить. Жил он всё это время с подсознательным ощущением, что аристократы в край обнаглели, людей держат за скот, и вся эта ситуация несправедлива. Но все вокруг считают, что всё нормально, и существующий уклад жизни изменить нельзя, ведь он такой, какой есть, и никакого другого быть не может. А затем появляются люди, которые говорят, что так жить нельзя. Что система несправедлива. Что нужно стремиться к лучшему миру. И эти слова вызывают отклик в его душе. Мысли, что варились в глубине его сознания годами, находят обоснование. Вполне возможная ситуация.
Итак, выводим, что Гоша по своему разумению не стал бы поджигать дерево, на ветке которого сидит.
Значит, его кто-то заставил. Не просто принудил работать на себя, но и заставил пойти против вчерашних союзников. Он бандит, и в принципе представить, что его купили, можно. Или нельзя? Могли ему предложить больше, чем предложили мы? Нет. Никто не предложит ему независимости по окончании войны банд. Если бы его можно было купить дешевле, купили бы тогда, когда он был в полной заднице. Сейчас, когда его люди подминают город, вышибают конкурентов и вообще чувствуют себя отлично… Нет, это надо быть идиотом. Значит, его не купили.
Принудили. Самым жёстким способом взяли за причинное место. Настолько крепко взяли, что он даже не смог предупредить нас об опасности.
— Я не верю, что его купили, — озвучил я свои размышления. — Даже когда мы с ним договаривались, он готов был сдохнуть, но не становится собачкой на коротком поводке. А независимость ему, кроме нас, никто не даст. И в то, что его запугали, верится с трудом. По той же причине.