Она затихла. В общем-то, всё понятно, мягкая вербовка, навязывание доверия и сбор фоновой информации. Вполне эффективный подход. Девяносто девять из ста информаторов думают, что в той информации, что они передают, нет ничего важного.
Удовлетворив любопытство, я переключился на план моего чудесного «возвращения» в семью Минакуро. И следующим пунктом плана было посещение какого-то Белого Змея. Это прозвище врача, насколько я понял, который может сделать так, чтобы проверки родства через кровь давали не категорические отрицательные результаты, а нечто неопределённое. Генетической экспертизы в этом мире ещё не существовало, одаренные вынуждены были учиться устанавливать родственные связи в своих семьях, и, конечно, какие-то методы уже были.
А затем меня проведут в Верхний город, для встречи с новыми родственниками. Джейн и Химуро представят моими друзьями, по словам Брюса. Джейн сможет без проблем вернуться к семье, а Химуро ещё непонятно, зависит от благосклонности Минакуро, но на улицу его не выбросят, по словам юстициария.
Ещё раз посмотрев поочерёдно на Джейн и Химуро, я вздохнул, выражая этим вздохом всю печаль взрослого человека по поводу содержимого голов подростков.
— Помиритесь вы уже!
Джейн сильнее обняла колени, а Химуро стал сопеть громче.
— Я серьёзно! Химуро, ну чего ты дуешься как мышь на крупу? Что ты от неё хочешь? Чтобы извинилась? За что? — сопение. — Ну не рассказала она тебе сразу, что приходится сотрудничать с юстициариями. А как ты, скажи на милость, себе это представляешь? — громкое сопение.
Сидит, дуется, кулаки сжимает. Поднимаюсь и слегка пинаю его по ноге, привлекая внимание.
— Давай поднимайся.
— Отстань.
Пнул в бедро, сильно и болезненно.
— Ай! Ты чего творишь?!
— Ты чего творишь, идиот? На неё посмотри! — я указал на Джейн.
Парень всё же перевёл взгляд на девушку. А Джейн тихо вздрагивала от плача. И в наступившей тишине мы услышали сдавленное:
— Мне очень жаль...
По лицу парня стало понятно, что он уже почти готов броситься к ней, всё же чувства у него были вполне настоящие. Я добавил масла в огонь, чтобы сомневался поменьше:
— Она и без тебя себя винит за то, что случилось. Винит за всех, кто умер...
Этого было достаточно, парень сорвался, наконец, с места и бросился обнимать Джейн, пытаясь её успокоить. Очень милая, конечно, сцена, но...
Я испытывал некоторую неловкость и хотел бы покинуть комнату, а дверь всё так же была закрыта. Дежавю, блин.
К счастью, в этот раз от неловкости меня спас вернувшийся юстициарий. Долговязый. Он бросил ничего не выражающий взгляд на подростков, обнимавшихся на матрасе, и от комментариев воздержался. Вместо этого, выложил стопку одежды.
— Одевайся, нам пора. — приказал мне.
Через полчаса мы с долговязым шли по улице, а Джейн с Химуро остались ждать. Им предстояло еще выбрать одежду, скоро нужно было выйти из укрытия. Я щеголял в широкой детской шляпе, что-то вроде сомбреро. Полагаю, этот головной убор популярен у крестьян, работающих на полях. Одежда простая, не городская, тоже, кажется, крестьянская. Больше всего напрягали грубые башмаки с деревянной, в прямом смысле, подошвой. Я всерьёз опасался остаться сегодня с мозолями.
Ходить в открытую по улице было немного боязно, но на нас почти не обращали внимания. Больше на долговязого, всё-таки служитель закона, а уже потом по остаточному принципу на меня. Я боролся с напряжением, вызванным страхом разоблачения, и хоть и смотрел по сторонам, маршрута от волнения совершенно не запомнил. Стояло раннее утро, людей на улицах было пока ещё немного, район мне был незнаком от слова «совсем».
А ещё я увидел стену Верхнего Города, она мелькала среди домов приближаясь. Я с некоторым удивлением взглянул на своего молчаливого провожатого, но долговязый словно не замечал моих взглядов.
Мы вышли к воротам. Воротам крепости, отгораживающей один мир от другого. Здесь, у самых ворот, в районе, примыкающем к внутренней стене, всё было красиво. Относительно места, где я вырос. Не было выпячивающей из всех щелей нищеты. И всё же это был ещё не Высокий Город, не град на холме. Хорошо одетый мужчина, прошедший нам навстречу, был чем-то крайне озабочен. У женщины, подметающей и так достаточно чистую улицу, не хватало трёх пальцев на руке. Мальчишка, прилично одетый и выглядящий так, что сразу становилось понятно — он никогда в своей жизни не голодал, спешил куда-то ранним утром. И он совсем не выглядел счастливым. Напряжённым, хмуро зыркающим на прохожих, злым. Не счастливым.