По изгибам доспеха пополз лед, хотя ауспик лейтенанта не предупредил его о резком падении температуры.
Ольгин, не задумываясь, потянулся за пистолетом.
— Возвращайтесь, — сказал голос позади доспеха.
Все разрушители узнали этот звук. Громкий «бах-бах», вызванный выстрелом из болт-пистолета модели «Умбра» и последующим через долю секунды самовоспламенением ракетного топлива снаряда. Редлосс подождал третьего звука. Он разнесся из тьмы через полсекунды после первых.
— Стрельба, — объявил Гавейн.
— Думаешь? — усомнился Мелвен.
— Абордажники, — сказал Данай с мрачным удовлетворением.
Редлосс покачал головой. Если это была вражеская абордажная партия, тогда почему всего один выстрел? Единственное нажатие спускового крючка «Умбры» могло дать четыре меньше чем за секунду, и если дело не в нехватке боеприпасов, то воин даже против обычной человеческой цели предпочел бы убедиться в ее уничтожении. Редлосс должен убедиться. Тем не менее, он не дал своим воинам никаких ответов. Не в его положении давать их.
Он уже бежал на звук.
Калибанитский древний доспех взорвался.
Входящее отверстие в украшенной кирасе раскрылось наружу. Наручи и набедренники, скрепленные штифтами и проволокой, разлетелись по четырем углам зала. Последним упал шлем. Он отлетел в потолок, оставил вмятину в замысловатом своде, а затем отскочил вниз и с грохотом покатился по полу, пока не ударился о дубовой пилястр.
Ольгин опустил пистолет.
Он дышал так, словно только что сразился в тяжелой дуэли и проиграл. В груди гремело второстепенное сердце.
— Как зеленые леса, — пробормотал он.
Ошеломленные ветераны уставились на него.
— Лев будет в ярости, — бесстрастно заметил Самариил, глядя на разбитый доспех.
Но Ольгин смотрел не на броню.
Свет, отбрасываемый пылающим остовом, медленно уходил, и тени от бронированных иллюминаторов, гобеленов и самих Темных Ангелов вытянулись, кружа на дальней стене. За исключением одной. Она была маленькой, не больше смертного ребенка, и куталась в черноту точно так же, как кандидат в легионеры в свою мантию. Ольгин знал, хотя не понимал, каким образом, что существо смотрело прямо на него. У него возникло ощущение шелестящей листвы, скрипучих жилищ, урчания чего-то злобного, крадущегося между высокими скученными стволами теней, и Ольгин снова ощутил холод, который не подтвердили системы доспеха. От этого несоответствия его затрясло.
Оно выглядело как…
Но этого не могло быть. Они никогда раньше не появлялись перед ним. И что они делают здесь?
— Господин?
— Смотрящий… — пробормотал Ольгин.
— Вы в порядке, господин?
— Я решил… Я решил, что увидел…
Самариил крепко схватил его за наплечник.
— Поблизости от этой секции не было никаких докладов об абордаже.
— Что вы увидели? — спросил Валиил.
Ольгин моргнул. Он потряс головой, чтобы остановить звон. Его бронированный сапог заскрипел о штифт.
— Ничего, брат, — сумел выдавить он.
— Но…
— Избранный лейтенант сказал тебе, что ничего, — проворчал Кастаил. Паладин не подал виду, что сам увидел или почувствовал что-то неправильное. Он высказался в защиту избранного лейтенанта просто из привычной скрытности.
— Просто я на взводе, — уточнил Ольгин. — Нервы ни к черту. Не секрет, что это не та война, в которой я бы хотел сражаться, но я все равно предпочел бы находиться на мостике или в абордажной торпеде, сражаясь в ней, чем здесь. Я позволил теням обмануть себя видением врага. Вот и все.
— Обманутый тенями, — медленно повторил Самариил, отпустив командира. — Да, господин.
Не важно, поверили они или нет. Главное они приняли сказанное так, словно это была правда.
— Смотреть в оба. — Ольгин сделал глубокий вдох, добавив в голос решительности и твердости. — Нам еще полпалубы осмотреть.
— Господин. — Самариил каким-то образом сумел придать простому подтверждению целое бремя тревог и сомнений. — Если он до этого не знал, что мы здесь, то теперь-то, вне всякого сомнения, знает. Не думаю, что мы найдем его, если он этого не захочет.
— Я приму решение, брат. И сделаю это после окончания поисков.
Самариил склонил голову. Из ротовой решетки шлема раздался резкий звук, словно он хотел добавить еще что-то, но передумал, когда геральдическую портьеру на дальней стороне зала распороли.