— Это отчаянное намерение! — заявил Ольгин.
— Разве? Тогда, возможно, отчаяние — оправданный ход, если я его выбрал. Возможно, я обладаю информацией, которой решил не делиться с тобой, Ол. — Ноздри Льва раздулись, и Редлосс испугался, что примарх убьет Ольгина голыми руками. Несущий Смерть стиснул зубы, словно приветствуя это.
— Оставьте нас, — прошептал Лев. Хотя он не отрывал глаз от Ольгина, всем стало ясно, кому отдан приказ. Тихо и быстро ремонтные команды собрали свое снаряжение и быстро ушли. За ними последовали адъютанты Стения, оставив только троих легионеров наедине с их примархом.
Тот подождал, пока закроются двери.
— Астрономикон погас. Огромная тень накрыла его свет.
Редлосс почувствовал себя так, будто примарх вонзил ему нож под ребра.
— Что?
Лев посуровел.
— Я знаю, что ты не глухой и не тугодум, Фарит.
— Так как мы добрались сюда?
— С Тухулхой, конечно, — сказал Стений, холодно усмехнувшись.
Редлосс уставился на него. Он гадал, когда капитан вернул себе расположение примарха или же вообще его не терял? Возможно, это был всего лишь очередной слух, так как Лев ничем не подтвердил историю немилости капитана. Но с другой стороны он и не опроверг ее.
Лицо капитана оставалось непроницаемым.
— Мы полагались на варп-сущность с момента уничтожения Лют Тайра, — сказал Лев. — Только Стений и госпожа Фиана были поставлены в известность.
— Но если он погас…
— Если он погас, значит, мы должны воспользоваться Тухулхой в последний раз, — сказал Ольгин. — Мы должны вернуться на Терру и убедиться сами.
Лев покачал головой.
— Если он погас, тогда самое темное пророчество Ангела сбылось — он пал от Сокрушителя Миров, а Гор оскверняет трон моего отца.
— Но, сир, — возразил Ольгин. — Может быть тысяча причин, почему потускнел маяк Терры. Мы не можем быть уверены, пока не убедимся сами, и до этого мы, несомненно, не можем покинуть Трон.
— Нет, Ол. Я уже уверен. Эта война проиграна, как и предсказывали Кёрз с Сангвинием. Все, что остается теперь Темным Ангелам — это взяться за оружие и отправиться в путь, гарантировав, что моему брату Гору не останется для правления Галактика.
Редлосс уставился на примарха, глаза жалило слезами, которые его трансчеловеческая физиология не знала, как проливать.
— Крыло Ужаса отправиться вместе с вами, сир. Мы зажжем Галактику.
Стений сухо кивнул. Как обычно, на счет него не было твердой уверенности, но Редлоссу показалось, что капитан выглядел довольным этим исходом.
— Как прикажете, сир.
Лев повернулся к Ольгину.
— Ты хочешь пойти против меня, Ол?
Ольгин покачал головой и отступил, но он отверг не вызов, но самого примарха.
— Если бы только Император предупредил нас. Если бы только вы и сар Лютер уладили бы ваши разногласия на Сароше, как мужчины, вместо того, чтобы изгнать вашего самого верного рыцаря и запретить произносить его имя. Сколько из этих кошмаров можно было избежать, если бы среди нас нашелся хоть один, кто сказал бы другому правду?
Сказав это, Несущий Смерть развернулся и вышел.
Он не оглянулся.
Редлосс сидел в одиночестве в своей личной оружейной. Он поставил шлем на стойку и самостоятельно снял доспех, открутив каждый шуруп ручным инструментом. На это ушло больше часа, но Редлосс получал удовольствие от этой интерлюдии и жалел о ее окончании. Затем он разобрал, почистил и заново собрал болтер. Теперь оружие лежало в открытой кобуре, пока Редлосс, склонившись над лезвием своего топора, обрабатывал его оселком. Огромные мышцы спины и плеч расслабленно двигались. Он всего два раза прошелся по клинку, когда по голой коже затылка побежал мороз. Огонь в жаровнях зашипел, словно от внезапного порыва ветра, запах мокрой древесины и горения грозил отправить его прямиком в темную ночь мрачного Калибана. Редлосс сморщил нос и проигнорировал происходящее, водя оселком по изгибу лезвия.
— Прочь, — пробормотал он. — Вы с Давина испытываете мое терпение, а я наслушался лжи на жизнь вперед.
— Мы не сказали ничего ложного.
— Я не стану спорить о возвращении на Калибан.
— Ваш путь принесет только разделение и разрушение.
— Я сказал «прочь», — Редлосс поднял топор, разглядывая его лезвие.
— Передай наше предостережение Ольгину или вашему Льву. Ты увидишь по их лицам, что мы говорим правду.