В конце марта 1838 года Крылов вновь приехал в Лондон. На этот раз доклад обществу «Общая теория колебаний корабля» вызвал не только восхищение, автору за него присуждена золотая медаль. Всего за время существования общества золотой медали было удостоено лишь шесть человек, иностранцев среди них не было.
Возвращаясь из второй лондонской командировки, он в конце апреля 1898 года посетил Берлинскую техническую школу, в которой его внимание привлек кораблестроительный отдел, постановка в нем преподавания. По глубокому убеждению ученого, России пора было готовить собственных инженеров-кораблестроителей.
Возвратившись в Петербург, Крылов представил по начальству обстоятельную докладную записку о подготовке инженеров-кораблестроителей в Германии. Записке был дан ход, она достигла сразу трех министров — морского, финансов и просвещения. Уже через год — а, учитывая тяжеловесность прицарских канцелярий, это небольшой срок — состоялось совещание, положившее начало учреждению Петербургского политехнического института. В составе нового высшего учебного заведения образован, конечно, и кораблестроительный факультет. Инициатору создания института предложено стать деканом факультета, но, дав согласие быть его преподавателем, Крылов рекомендовал на этот важный пост К.П. Боклевского, впоследствии видного теоретика кораблестроения.
Можно, безусловно, допустить, что рано или поздно, а Политехнический институт был бы организован. Но непреложен тот факт, что, явившись архинастойчивым пропагандистом нового института, Крылов оказал упреждающее воздействие на его организацию и уж, вне сомнений, без его авторитетного влияния не было бы первого выпуска морских инженеров. А именно эти выпускники и приняли на свои плечи так называемую большую программу кораблестроения, в результате выполнения которой русский флот вышел на первое место в мире по количеству боевых вымпелов, скорости кораблей, по их огневой мощи.
Нет нужды говорить, что во главе молодых инженеров-кораблестроителей стоял Крылов.
Сложилось бы все так, не будь его записки и деятельного ее продвижения? Неизвестно, по крайней мере.
Крыловская неопровержимая аргументация любого поднимаемого вопроса, как правило, находила отклик и одобрение даже в недружелюбной ему среде. «Читая и слушая речь Алексея Николаевича, — писал академик А.С. Орлов, — чувствуешь, что он шествовал по своему жизненному пути, как бы наступая, ломая препятствия непреклонной волей, неустанным трудом, неистощимым вниманием, неизменной трезвостью ума».
Совершенно естественно, что такой человек, как С.О. Макаров, обладающий схожими с Крыловым качествами, не мог пройти мимо него. Как и наоборот — не мог Крылов не искать поддержки у Макарова.
Состоя главным инспектором морской артиллерии, адмирал по долгу службы рассматривал представленную к его заключению документацию на прибор для автоматической стрельбы на море. Автор прибора, а им был капитан Крылов, привлек внимание адмирала не только оригинально простым изготовлением нужного и ценного морским артиллеристам приспособления, но и необычностью письменного изложения своего предложения.
Таким образом, заочное знакомство адмирала Макарова и капитана Крылова состоялось в 1894 году. В это время Степан Осипович вынашивал мысль о покорении Северного Ледовитого океана, создавал проект первого в мире ледокола, на котором намеревался пройти в вечных неприступных льдах. «Ни одна нация, — писал Макаров, — не заинтересована в ледоколах столько, сколько Россия», — и, развивая свое утверждение, прибегал к образности: — «Если сравнить Россию со зданием, то нельзя не признать, что фасад его выходит на Ледовитый океан».
Используя слова академика А.С. Орлова, о самом Макарове можно сказать, что он шел к своей цели, как и его ледокол «Ермак», во имя величия России, «ломая препятствия непреклонной волей, неустанным трудом, неизменной трезвостью ума». Мог ли он пройти мимо Крылова, не привлечь его к своим идеям, не поддержать в начинаниях, продиктованных единственным стремлением — стремлением возвысить Россию?
Они встретились и поняли, что эта встреча продиктована судьбой русского флота, которому они оба преданы всей душой.
Со стороны, особенно неморяку, наверное, забавно было смотреть, как маститый адмирал и вошедший в пору возмужания капитан, что-то возбужденно обсуждая, доказывая друг другу, по-мальчишески запускали в бассейне кораблик. Наконец, запустив, зачарованно, как могло показаться, тоже по-мальчишески, следили за его плаванием и в особенности за моментами, когда кораблик, порыскав, опрокидывался и тонул.