Среди подобных изобретателей были, так сказать, и надводники, барьер для них выставлялся такой же жесткий и непреклонный.
В отличие же от мнимых истинным изобретателям и людям, предлагающим то или иное усовершенствование, Крылов оказывал всяческое внимание и помощь.
Ознакомившись с проектом минного подводного заградителя, который представил техник М.П. Налетов, Крылов рекомендовал Бубнову, занимавшемуся тогда подводным судостроением, рассмотреть предложенный проект самым тщательным образом. В приложении к направляемой документации Крылов писал: «Расчеты г. Налетова произведены правильно, подробно и обстоятельно. Проверить численные результаты я не имел возможности, но все они представляются рациональными и правдоподобными». Поддержанный словом и делом, талантливый изобретатель довел свой проект в 1915 году до воплощения в жизнь. Подводный минный заградитель под названием «Краб» конструкции Налетова сыграл немаловажную роль в охране важных черноморских портов и морских коммуникаций.
Показательна в этом смысле и крыловская настойчивость при внедрении в практику минного дела торпедного замыкателя, изобретенного машинистом бассейна Александром Евгеньевым. Несмотря на то, что замыкатель Евгеньева был одобрен испытательной комиссией как показавший наиболее верный принцип действия, чем иностранный аналогичный замыкатель Матиссена, был проще и лучше, артснабженцы продолжали заказывать последний. Тогда Крылов обратился с рапортом к главному инспектору минного дела, в котором не только отстаивал изобретение подчиненного, но и потребовал выплаты ему премии за каждый изготовленный замыкатель.
«Большому кораблю — большое плавание»; все настойчивее и тревожнее звучал вопрос, вылившийся после русско-японской войны в набат: каким должен быть воссозданный флот? Из каких типов кораблей он должен состоять, чтобы его мощь соответствовала силе велпкои державы?
Собственно, с приходом в Опытовый бассейн профессора Крылова вся научно-исследовательская деятельность этого важного отдела в системе кораблестроения была подчинена ответу на этот коренной вопрос.
Начались поиски типов кораблей, которые достойны понести андреевский флаг. Прежде всего следовало проанализировать, что составляло флот прежний, приняв во внимание его остатки на Балтике и на Черном море. И второе: произвести критический анализ состояния флотов в передовых странах — Германии, Франции, Англии. Особенно — Англии, «правительнице морей», откуда просочились не подлежащие сомнению сведения о постройке не ведомых никому доселе всеподавляющих морских чудищ под названием «дредноутов». Пугаться названий не пристало, а знать, что за ними кроется, необходимо.
Первое как очевидно, так и печально. 23 года русским флотом управлял великий князь Алексей, известный к тому же как «семь пудов августейшего мяса». Его распределения субсидий на флот отличались преступной оригинальностью: сначала он брал себе, затем давал ей, то есть нетанцующей балерине М., которая придерживалась французской ориентации, а может быть, и Второго бюро, как во Франции называлась военная разведка. Иностранные фирмы покрывали великокняжеское воровство очень своеобразной рационализацией на строительстве кораблей. Недостаток денег есть недостаток, поэтому один крейсер недобронировался, другой недовооружался; один броненосец был трехвннтовым, другой, того же типа, приводился в движение двумя винтами.
Крылов вспоминал: «Петропавловск», «Севастополь» и «Полтава» явились первыми однотипными между собой броненосцами; зато следующая серия: «Пересвет», «Ослябя» и «Победа» хотя и были между собой однотипны, но в отношении предыдущих явились как бы ублюдками (не то крейсеры, не то линейные корабли, с главной артиллерией из четырех 10-дюймовых орудий, тогда как на всех броненосцах было по четыре 12-дюймовых)».
По его заключению выходило, что «было построено множество броненосцев и броненосных крейсеров, но это «множество» являлось только собранием отдельных судов, а не флотом».
Выходило также, что принимать в расчет оставшиеся на Балтике броненосцы и крейсеры, такие, как «Цесаревич» и «Слава», «Россия» и «Громовой», как основу нового флота было нельзя — они больше держались кронштадтской стенки, чем курса в открытое море и тем более курса на сближение с противником. А последний проступал все отчетливее, невзирая на обмены любезнейшими посланиями и даже встречи в нейтральных водах яхт царствующих особ из домов Романовых и Гогенцоллернов. Германия педантично готовилась к войне.