У многих из них дело было, кажется, на мази. Например, судостроительная верфь «Блом и Фосс», бывшая на самом деле дочерним предприятием германской фирмы в Гамбурге, располагалась на территории ОПЗ, и финансировал ее все тот же Русско-Азиатский банк. На работах верфи использовались русские рабочие, отсюда, следовательно, непременное условие соблюдалось.
Командировка на Черное море для проведения новых способов стрельбы на качке с применением приборов собственного изобретения Крылову была необходима. Правда, смущала неожиданность столь обеспеченного выхода в море. Раньше рапорты о командировке отводились, а теперь, когда он особенно нужен, — пожалуйте, все уж и приготовлено. Ловко. Но не воспользоваться подобной оказией было бы грешно. И Крылов ею воспользовался, рассчитав, что он сможет и сделать полезное артиллерии будущих линкоров, и успеть к упомянутому бумажному сражению.
В распоряжение полковника Крылова была выделена канонерская лодка «Уралец». Водоизмещение канонерки — 1500 тонн, вооружение — шестидюймовая и 120-миллиметровая пушки. Небольшой команде в удовольствие что стрелять по деревянным щитам, что байки травить по вечерам под черным, как панбархат, небом, по которому, словно рассыпанные, разбежались звезды.
— Дивной дед: «Ты, грит, Иван, липлейский небось?» — Так точно, ответствую, ваше высокоблагородие, оттудова, пензенский, только, грю, дозвольте, ваше высокоблагородие, спросить, как это вы дознались? А он в ответ: «Мы, ляплейски, людишки расейски — к нам бочком, так и мы торчком, к нам с пирогом, а мы того кваском. По языку толовому мы земляки с тобой». От дед…
— Сыскал деда, да он даве утром шестидюймовку так протабанил, что нако с маком!
— Чей-то он табанил сам, заместо молитвы, что ль?
— Не-е, озлился, думаю, опосле-то сел за станок и ну цифирью по бумаге сыпать, отписав, бородищу стал гладить — довольнехонек…
— Да кто ж он таков, братцы?
— Сказано же: полковник по Адмиралтейству.
— Всему, значит, нашему флоту голова?
— Выходит, что так.
Ночь на Черном море темная, качка привычная, плавание проходило без придирок и утомления, а потому долго еще в выносных койках на полубаке плелись степенные матросские пересуды. И никто на свете не возьмется определить, каким ветром вносится в них точное предугадывание судьбы обсуждаемого человека.
Но, видно, на этот раз ошиблись матросы. Ранним утром горнист пропел: «Койки вязать! К малой приборке — товсь!» А после завтрака щиты разводили и стреляли, да как-то по-чудному: сам полковник звал охотников целиться, и — странно! — даже кочегары не промахнулись. Посудачили об этом накоротке за обеденной чаркой да за чашкой со щами, а там и «адмиральский час» грянул — во время его хоть сам Никола Морской на корабль жалуй, никто головы от палубы не оторвет — спят. А не успели глаза как следует продрать, сыграли на общее построение. Прямо по носу — Севастополь, не ждали и не гадали.
Чудной полковник на построении и говорит: «Хочу, слышь, с вами, братцы, попрощаться да спасибо большое сказать — славно мы с вами походили, добро и постреляли, пора и к берегу мне. Кому, слышь, в Питере доведется быть — милости прошу, меня, слышь, ежели не каждая, то через одну наверняка собака от Галерки до Гавани знают».
Всем взял в этом плавании «Уралец» — и командой, и ходом, и меткой стрельбой. И волна черноморская качала его, как по-заданному, что и требовалось. В остальном бассейновые помощники донаблюдают на будущий год, им командировки он сам подписывает.
Полковника Крылова звал Петербург. Точнее — трудно рождающийся новый тип корабля — линкор. Имя первому из них будет «Петропавловск». Да, именно — «Петропавловск» — в память о погибших на Порт-артурском рейде. В память о броненосце и Степане Осиповиче Макарове, ушедшем вместе с ним. Звал срочно, даже — экстренно.
Стучали колеса курьерского поезда, мелодично побрякивала чайная ложечка в пустом стакане, в другом, полном, мелко подрагивая, колыхался чай, оттого парок поднимался ломко, рывками. Глаза непроизвольно фиксировали «волнение» чая.
Никому по дороге, как бывало прежде, даже не телеграфировал, чтобы прогуляться вместе по перрону, а то и задержаться на денек-другой… Не прогневайтесь, друзья, — Россия ждать не может… Курск… Москва. А вот и Любань, воспетая по-разному Александрами — Радищевым и Пушкиным…
— Ваше высокоблагородие, в Санкт-Петербург… Господа, прибываем в Санкт-Петербург…
В канун 1908 года Крылова вызвал в Адмиралтейство товарищ морского министра И.Ф. Бострем, в ведении которого находились службы Морского технического комитета. Обычный вызов: мало ли что пожелается высшему начальству узнать о текущих бассейновых делах.