Но — «Помни войну»: «В Ньюкасле в это время была начата на заводе Swane-Hunter постройка громадного линкора «Nelson» нового типа. Меня интересовало при начале постройки этого линкора устройство палубного бронирования и переход его в «були», т. е. противоминные выступы, но ничего нельзя было видеть — стапель со стороны реки был завешен рогожами».
Что ж, Дмитрия Ивановича Менделеева на завод под Парижем тоже не допустили, тем не менее рецепт русского бездымного пороха великий химик все-таки предложил.
30 мая 1926 года скончался вице-президент Академии наук СССР В.А. Стеклов. Для Крылова умер не только глава русской школы математической физики — ушел из жизни старый друг и единомышленник.
Тяжело переживал Крылов утрату и потому буквально взорвался, когда через несколько дней после скорбного известия он получил письмо от группы академиков. В письме говорилось, что кандидатура адресата выдвинута на освободившуюся должность вице-президента. Не смягчила взрыва и фраза о том, что «без вас нам не обойтись». Ах, коллеги-душегубцы, на поминках, что ли, такое гадостное предложеньице удумали, ах, крючкотворы…
И, не остыв, не упрятав гнева, он написал ответ коллегам: «…чтобы быть ясным, буду по морской привычке всякую вещь называть своим именем, не прибегая к обинякам».
Ни годы прожитые, ни степени и звания, ни чины и мировая известность не смогли сделать из Крылова академического академика. Юношеский задор, незатухающий фейерверк молодости сопровождали его неукротимые силы.
Доставалось в том ответе на орехи многим коллегам, даже гем, кто в самом деле от всей души желал и не мог обойтись без его вице-президентства, ибо внделн в нем самую идеальную для этого поста фигуру.
«Резкой грани между наукой и техникой поставить нельзя, — писал в письме от 20 июня 1926 года Крылов — И если 39 лет я занимаюсь наукой о корабле, то не имеет смысла отрывать меня от вверенной мне постройки судов, в проекты которых я внес много своего, и заставить меня отстаивать и составлять смету учреждении, мною признаваемых ненужными. Кроме вреда для дела и Академии это ничего иного принести не может».
Зол был Алексей Николаевич невероятно — не случайно и выражение одно у него в письме том переиначено- «уподобиться битюгу в посудной лавке», — написал он Это чтобы быть ближе к истине, а то «слон4 в той самой лавке — слишком экзотично, нереально, не от грешной нашей земли.
Полмесяца не мог успокоиться, а потом, поостыв в трюмах и на мостиках доводимых до кондиции лесовозов, написал вдогонку второе письмо, в котором извинялся за горячность, но не снимал принципиального отношения к освещаемым вопросам.
Корабельный инженер П Г. Гойнкис, один из сотен учеников академика, вспоминал об учителе: «В А Н Крылове сильно было развито чувство справедливости Бывало, что он сгоряча раскритикует и обругает, а потом увидит, что был не прав Тогда сам шел к пострадавшему, признавал свою неправоту и ставил в известность руководство Подобный случай имел место на одной из серьезных работ ЭПРОНа (Экспедиция подводных работ особого назначения — В Л.), куда Алексея Николаевича пригласили для консультации Работой руководил грактик, не имевший высшего образования, но исключительно глубоко понимающий физическую сторону вопросов плавучести и остойчивости Алексей Николаевич сперва забраковал все его мероприятия, а потом, более подробно разобравшись и убедившись в исключительной опытности руководителя, не только специально отправился к начальнику ЭПРОНа засвидетельствовать правоту производителя работ, но в дальнейшем, когда просили у него консультации, узнав, кто ведет работу, говорил — «Тут моей консультации не требуется».
В известной мере, но в ином аспекте эту характероную логическую особенность Крылова дополняет воспоминание другого ученика академика, доцента С.Т. Яковлева: «В конце того же 1913 года я снова встретился с Алексеем Николаевичем, но уже в Морской академии, куда я поступил слушателем Алексей Николаевич читал нам высшую математику, а позднее теорию корабля. Лекции его отличались исключительной содержательностью и ясностью. Мы все слушали их с большим вниманием и старательно записывали Особенно много воспоминании связано с практическими занятиями, которыми также руководил сам Алексей Николаевич. Обычно задачи решал у доски кто-нибудь из слушателей Если задача не выходила, Алексей Николаевич начинал нервничать, требовал стирания с доски написанного неверно и кричал при этом «Икс или шрек — к черту!» — заставлял начинать решение заново Бедняга слушатель «пыхтел», но после известных трудов добивался нужного решения.