Я закрыла глаза, плотно прижала встопорщившиеся маховые перья и свечой понеслась к земле, опережая скорость ветра. Сзади послышался возмущённый рёв Раи. Ох, птичка, научилась бы ты себя контролировать, я конечно не бог весть какой специалист в подобных вопросах, но почему-то мне кажется, что в нашу глушь тебя скинули именно из-за несдерживаемого характера. Да и повышение ты скорей заслужила благодаря своей конторе, которой осточертело препираться со своенравным работником. Боль в висках стала непреодолимой, в глазах заплясали световые пятна и я шестым чувством поняла, что разобиженная дамочка пустила в меня какой-то светлой пакостью, стараясь пришибить быстрей белокрылого конкурента.
Потом были жёсткие, но неуловимо знакомые пальцы, беспардонно ухватившие меня за основание крыльев и смыкнувшие куда-то в пространство телепорта. Я выпустила когти и полоснула гада с разворота, стараясь если не добраться до шеи, то хотя бы подпортить личико, обязательно смазливое и голубоглазое. Ангел сцепил зубы — я даже услышала их скрип — и удобней перехватил меня в талии, одновременно с этим пресекая все попытки избавиться от его навязчивого общества. Я открыла глаза, стараясь разглядеть, кто это тут такой отчаянный, но светлый телепорт высосал слишком много сил, поэтому всё, что я успела — увидеть его глаза, неожиданно перламутровые и бархатные, а потом потеряла сознание.
— Ада, сдурела что ли? Отпусти, полоумная, заду-уши-ишь.
Агат с выпученными глазами исходил на слюну в бессильной попытке оторвать мои пальцы от своей цыплячьей шейки. Конкретно присутствие пацанёнка меня нисколько не смущало — этот прощелыга находил меня всегда и везде вне зависимости от времени, места и моего состояния, поэтому и сейчас удивляться его присутствию не стоит. Осознав сей факт, с превеликой неохотой я выпустила его на волю. И тут же с утроенной яростью набросилась вновь, вспомнив, кому, собственно, обязана таким разбитым состоянием. И я имею в виду не чудесное избавление, а саму первопричину, изображённую на холсте в мастерской художника.
— Ах ты мразь поганая, — взревела я, не сдерживая звериную трансформацию, — как ты вообще моё имя узнал, сволочь?
Агат булькнул, выворачиваясь из моих тисков, но не преуспел в этом (ещё бы! Что ж я, какого-то сопливого пацана не удержу?) и мы просто рухнули на ковёр, покатившись в страстных объятьях удушаемого и душащей.
— Как давно ты его знаешь, — шипела я, — ну же, отвечай!
Ангел мужественно пыхтел, но ничего не говорил. Тогда я выкрутилась из его тисков и по-простому пнула гада в живот. Он скрючился, застонал, но только ещё сильней разозлил меня.
— Не нравится? Вот тебе, вот! Получай, червь!
— Ада?..
— Пшёл прочь, не отвлекай! Я спросила…
До меня с превеликим опозданием дошло, что такого ворса в моей халупе нет, но вот в Богдановой… Мерзкий паршивый спасатель умудрился перетащить меня туда, куда я меньше всего стремилась попасть, змеёныш. Коляска скрипнула в проёме двери, сидящий в ней человек подслеповато щурил глаза, привыкая к темноте, потом щёлкнул рубильником и застыл, разглядывая двух нежданных и столь необычных гостей. Ангел скрючился у моих ног, вытирая разбитую в кровь губу, я всё с той же оскаленной мордой и алыми, налитыми кровью, глазами, с ощеренной пастью, с распахнутыми на полкомнаты крыльями и в разодранной в клочья одежде.
Как он вообще меня узнал? Как вообще догадался, что это могу быть я?
— Что ты тут делаешь? — дрожащим, но отнюдь не испуганным голосом спросил он, въезжая внутрь. Я ощерилась ещё больше, но сложила крылья. Не спеша, впрочем, с ними расставаться и принимать человеческий облик. Пусть полюбуется на свою Макошь.
— Мне стало скучно, — чуть хрипло выдавила я. Неужели мне стыдно за мою внешность и поведение? Да никогда! — А что, ты против?
Богдан взглянул на скорчившегося Агата. Я уловила его жалостливый взгляд, но вместо того, чтоб проникнуться к несчастному созданию состраданием, душевно наступила на его руку, впечатав её в мягкий ковёр. Ничего, пусть не ноет, небось их Иисуса на кресте и не так корчило.
— Кто вы такие?
— Разве не видно? — невинно уточнила я. — Этого поганца зовут Агат, а я Ада.
— Кто ты, Ада?
— Ада, выпусти меня.
Я смотрела в его глаза, всё сильней впрессовывая ангельскую конечность в пол. Ну же, дурень, возненавидь меня. Или забойся. Я просто должна почувствовать, что ты изменил ко мне своё отношение.
Но он просто смотрел, словно впервые увидел — да так оно и было — и не выказывал никаких по этому поводу чувств — ни страха, ни жалости.