28-2
Одеяло, кажется, обещало быть самым великолепным из всех, что шила Анна. Наверное, это все волшебные иглы. Или чудесные алкедовские ткани. Или сама атмосфера белоснежных горных вершин в ослепительной синеве небес.
Или… крепнувшая с каждым днем симпатия к хозяину.
Конечно, оно было синим — любимый цвет Анны. И конечно, на нем лоскутной мозаикой был выложен филин. Или сова — не столь и важно. Кто их разберет в такой непростой технике? Две совы, если говорить откровенно: на фоне черно-белых пиков гор и синего неба, с широко раскрытыми крыльями парили величественные птицы, одна побольше, другая поменьше.
Одеяло вышло более широким, чем привыкла Анна. Такое, под которым можно было спать вдвоем. Или втроем. Или даже впятером — по одному ребятенку с каждого бока и самого маленького в серединку. Если уж этот тугодум Анхорм и теперь не поймет намека, то Анна спишет его со счетов. Не нужны Мэррилам глупцы в родне.
Еще Анна разложила эскиз зимородка — того, толстенького. И зачем-то верблюда, наверное, потому, что раньше подобные одеяла продавались как горячие пирожки. Розовые верблюды на зеленом песке, голубые верблюды на оранжевых барханах, синие верблюды с золотой упряжью на калейдоскопе всех цветов ночи… Верблюды опережали по популярности даже восточные мотивы и дивных птиц.
Логика уверяла Анну, что в Эйлеране непременно нужно делать одеяла с теми самыми птицами: фантастическими или какими-нибудь лебедями, но интуиция просто вопила: верблюды, верблюды! И, возможно, лисички или кошки.
И она не могла противиться, изрисовав целый альбом разными эскизами. Ах, как славно быть владелицей волшебных игл! Даже машинка не так уж и нужна теперь, ведь можно работать одновременно над тремя проектами, нужно только следить за тем, чтобы иглы не сбивались и нитки не путались.
Чрезвычайно довольная собой, Анна скатала в компактный валик второе свое самое любимое одеяло и понесла хвастаться.
— Драгоценный мой тааннет Югор! — заявила она, найдя хозяина замка на привычном месте в библиотеке. — Ваш подарок готов!
Филин в это время в третий раз перечитывал письмо, полученное из Холодного замка с Восточного побережья. Странность этого письма заключалась в том,, что печать на нем стояла привычная шанаторская, а почерк был незнакомый. Да и начиналось оно нетривиально.
“Уважаемый тааннет Анхорм, для начала я приношу искренние извинения. Я прочитала ваше письмо, адресованное Агате Шанатор. В свое оправдание могу сказать, что, во-первых, девочка еще слаба и долго читать самостоятельно не может, а я у нее теперь кто-то вроде сиделки и по ее просьбе занимаюсь и почтой тоже, а во-вторых, Анна Мэррил приходится мне дочерью. Так что совет я вам дам ничуть не хуже, чем Агата, а скорее всего, даже лучше.
Вы спрашивали, что вы делаете не так. Отвечаю: все так. Дело в том, что Анна очень консервативна. Она будет морочить вам голову и год, и два, и три — пока не разберется в своих чувствах. Если у вас есть все время мира — терпите.
Но есть и другой вариант: Анна вам его, между прочим, озвучила. Добивайтесь, будьте настойчивы, соблазните ее, скомпрометируйте, в конце концов. Вы мужчина опытный, вы справитесь. Потому что Анна зачастую сама не знает, чего хочет.
Поверьте, я бы никогда не осмелилась вмешаться, если б из вашего письма я не увидела совершенно точно: вы составите с моей девочкой удивительной гармонии пару. Она упрямая, вы тоже, простите, баран. Она не выносит людей, вы тоже не стремитесь к шумному обществу. Она умеет обращаться с деньгами почище любого банкира, а у вас после прошлой зимы дела идут неважно (да, я навела справки, и не спрашивайте меня, откуда сведения). Но главное — вы ей нравитесь. Она вам доверяет.
Поэтому — благословляю.
С наилучшими пожеланиями, ваша будущая теща Элен Мэррил.
PS: Агата идет на поправку. Эти болваны едва ее не убили своими магическими примочками. Но не волнуйтесь, я о ней позабочусь. У нее все будет хорошо и даже лучше, чем она сама могла бы мечтать.”
На Югора письмо произвело неоднозначное впечатление. Он был раздосадован, что личное послание прочитал чужой человек. Но и вправду — кто, как не мачеха Анны, могла дать лучший совет? Она не открыла ему ничего нового: все, что она написала, Филин знал и сам. Стало ли ему легче? Он и сам не знал. Но Анна, появившаяся в момент тревожных раздумий, показалась ему хорошим знаком.