Я не лукавила — я действительно думала именно так. Ее свет, он настолько яркий, что с легкостью затмевает уродство облика. Ко всему можно привыкнуть и через какое-то время на самом деле просто перестаешь замечать запах и грязь, уродство тела и изношенность ее одежды. Всего этого просто нет — это иллюзия, обман. А есть вот эта удивительно чистая и невинная душа, которая своим светом способна излечить любую душевную рану.
Демоненок смотрит на меня изучающе, пытается отыскать малейшую фальш, борется со своим недоверием. Не находит... И расслабляется, опускаясь на постель, словно у марионетки внезапно подрезали ниточки и она больше не может плясать в угоду неведомому кукловоду. Она заговорила глухо, от самой души:
-Я хотела... однажды на самом деле посчитала, что лучше уж вообще никак, чем жить вот так. Неожиданно легко оказалось стянуть со стола нож. Никто и не заметил, или все просто сделали вид, что не заметили. Меня презирали и боялись касаться. Словно опасались, что проклятье может переползти с меня на кого-то еще. Мне старались дать то, что я хотела и исчезали. Только постоянно шептались за моей спиной, но так, чтобы я слышала. Я этого не понимала, это ранило даже сильнее, чем откровенное унижение мачехи. Мне казалось несправедливым такая издевка окружающих и очень сильно хотелось вдруг крикнуть, чтобы все услышали: « Да, я уродина! Да, я некрасива! Но разве вам мало? Зачем вы говорите гадости за моей спиной — ведь я не сделала вам ничего плохого?! Зачем вы издаете эти издевательские смешки, которые заставляют сильнее сжиматься мое сердце, разве вы не знаете, что я плачу по ночам?! Зачем!?..» Я не помню какой момент стал последней каплей. Я очнулась прижимая лезвие к запястью, глядя в зеркало на это... существо. Мне было очень страшно, но казалось, что если я не сделаю это сама, то завтра же просто умру, услышав очередной брезгливый тон, увидев полный презрения взгляд или высокомерное лицо папиной жены. А затем, я посмотрела на часы и поняла, что скоро придет папа, чтобы как всегда поцеловать меня на ночь и пожелать спокойной ночи. Он всегда так делает. И я просто представила, что вот он зайдет и увидит мое тело. И тогда он подумает, что я предала его, оставила его одного, бросила как мама. И тогда он перестанет меня любить и разозлиться на меня. И мне стало страшно, гораздо страшнее, чем от чьей-то брезгливой полуулыбки, потому что папа всегда был рядом и всегда меня любил. И я не могла — решила, что буду жить ради его, чтобы он мог прийти ко мне в комнату, где почти всегда плотно задернуты шторы, посадить меня на колени и расслабиться, рассказывая мне сказку.
Она замолчала и стерла капельки слез, что бежали из ее глаз. И я молчала, не зная, что на это ответить. Исповедь маленькой девочки ясно показала мне всю мелочность моих проблем, заставила стыдиться своего неожиданно здорового цветущего вида. Заставила сжаться сердце от боли ее рассказа и переполнившего меня сочувствия.
Мои руки сами потянулись и прижали к себе несчастного ребенка. Забыты были и вкусняшки и сказка, намного важнее сейчас оказалось просто помочь. Разделить с ней ту боль, что она носит в себе, забрать часть, освободив ее душу. Поначалу тихие и беззвучные слезы вскоре переросли в настоящий водопад, который лился нескончаемым потоком. Сопереживание и жалость вспухали во мне подобно безжалостному грибу взрыва, что бы затем погрести меня под собой, накрыть огненной лавиной, пролиться соленым ливнем и выплеснуться наружу, укутывая девочку искрами моего волшебного сочувствия. Случилось то, что не должно было случиться,но я была лишь рада этому — ведь последнее, что я увидела — это чистые шоколадные глаза, живые, умные, любознательные, печальные... красивые...
Джания почувствовала, как женское тело в ее судорожных объятьях внезапно потяжелело и обмякло. Она недоуменно разжала руки и вскрикнув мягко опустила бессознательную фею на бежевое постельное белье. Из носа женщины, пачкая мягкий хлопок вытекали две красные струйки, пугая девочку. Лицо Лавиры стало болезненно-белым, а дыхание казалось исчезло напрочь. Девочка подскочила на кровати и быстро перебирая коленками, переместилась к краю. Спрыгнув на пол, она позабыв о том, что не одета, бегом вылетела за дверь и на пределе своего нетренированного тела побежала в комнату, где сейчас проживал отец. Изо всех сил надавила на ручку и толкнула дверь бедром, отчего несчастная со всего размаха ударилась о стену и отскочила обратно.