И я представляю как забавно выглядел наш полет со стороны. Впереди мы, такие все красивые наездницы, с развевающимися волосами и горящими восхищением глазами, а позади нас два летая, в которых нервничая сидели впечатлительные мужчины. Но после пары прогулок мы перестали обращать внимание на такое сопровождение и просто отдавались полету и ветру в лицо.
А еще были совместные вечера, когда девочку укладывали спать,а мы выходили из дома и садились на крыльцо, глядя на далекие звезды. А уж если вспомнить, какие глаза были у Себастьяна, когда мелкая очаровашка ткнула в него тоненьким пальчиком и нахально заявила, что сегодня этот дяденька почитает ей сказку. Я так подозреваю, что без Танки не обошлось. Этот дяденька сделал пару шагов назад и неверяще приставил указательный палец к своей груди. Потом отрицательно помотал головой. Но тут уж не менее удивленный Ийез наклонился и что-то шепнул ему на ухо, от чего Себастьян сначала побледнел, затем покраснел, а после бросив на Лорда Бигеля многообещающий взгляд все же пошел читать сказку.
А еще вспоминается наше первое совместное пробуждение в моем доме. Когда я вся грязная, в заляпанной кровью сорочке проснулась рядрм с красавцами-мужчинами, которые прикипели ко мне, аки драконы к сокровищу. Нет, когда мы были в пустоши, их прикосновения меня так не смущали, но тогда были совсем иные декорации, походные так сказать. А тут широкая и мягкая кровать, практически обнаженная я и утренняя физиология во всей красе. И их руки на мне. И я — такая маленькая под этими их граблями сама себе показалась. Такая хрупкая и беззащитная. Как сразу в обморок по пробуждении не отъехала — не знаю. Но сердце билось так, будто проломит грудную клетку. Наверное рассудок помог сохранить стыд. Именно стыд, от того, что я грязная, что от меня плохо пахнет и что они такие чистеньки, гладенькие. А еще не голодные. А вот я очень даже. Об этом мой желудок не постеснялся громогласно напомнить. И по завершению всех гигиенических процедур, пока меня закармливали, поставили перед фактом, что спим мы теперь все вместе.
Как у меня из ушей не пошел пар я просто не знаю. Все мои возражения пресекались новой порцией еды, всунутой в открытый рот. При этом они меня постоянно трогали, гладили и целовали, ломая мое сопротивление на раз-два. Поэтому побурчав немного я затихла. Затихла несмотря на то, что возражений была масса. Как и свободных комнат в доме. Но когда тебя держат так, будто уже однажды теряли, когда на тебя смотрят с обожанием и печалью, когда мужские руки дрожат от прикосновения к твоей коже, а внезапные объятья напоминают попытку удостоверится в твоей материальности — ругаться не хочется. Как и сопротивляться. Хочется продлить это время единения. Хочется быть рядом, обнимать в ответ и целовать. И я погрузилась с головой в эту неправильную но такую восхитительную любовь. Без пошлого слова секс. Потому что несмотря на совместные ночевки, мужчины держали и себя и меня в руках. А потому я просто наслаждалась.
Их желание сводило меня с ума. Я его чувствовала, как старый лепрекон золотую монету. Видела его в их глазах. И хотела сама. И меня угнетало то, что вот этот миг нельзя остановить. Что вместе с ними быть мне не суждено. Что вся эта волшебная сказка продлится ровно до того момента, как мы разберемся с Артемом. Ну или не разберемся. Но тогда уж совсем все равно.
А пока мужчины готовились. Через отца Себастьяна подготавливали совет к решающему бою, готовили какие-то ловушки. Обучали людей, которые должны были дать нам время. Они делали многое, но почему-то не сговариваясь, мы больше не пытались объединить силы. Может быть потому, что твердо знали, что у нас все получится. На сей раз мы были на одной волне. За эти две недели совместного проживания под одной крышей, мы стали ближе, чем когда либо. Мне казалось, что я порой без труда могу слышать мысли мужчин, угадывать их желания. Хотя что там угадывать, если желание у нас было одно на троих.
А через две недели, за двенадцать дней до часа икс, что-то случилось. Будто воздух потяжелел.
У нас был ужин при свечах, в столовой. Как-то так вышло, что это было наше время. Домашние зажигали свечи, ставили еду, и с ехидными улыбками расползались по комнатам, оставляя нас троих в нашей сказке. Так вот, в этот вечер все было ровно так же. Пока вдруг не стало тяжело дышать. Пока по стеклам вдруг не ударило эхо далекого раската. Окно распахнулось под мощным порывом ветра. Легкие занавески вздулись пузырем позволяя разглядеть на улице буйство стихии. Пламя свечей качнулось, прижимаясь и прогибаясь, а затем потухло. И ночь озарилась раскатом молнии. Еще и еще одним. Где-то далеко — далеко. Во всем мире, казалось, время замерло, мы втроем не сговариваясь в абсолютной тишине при погасших свечах подошли к распахнутому окну, наблюдая за разгулом урагана. Казалось, что небо сошло с ума, рыдая так, как никогда не рыдала даже я.