Вот только на сей раз девушка не собиралась играть в поддавки. На этот раз она была настроена убивать. Не оглядываясь на чье-то мнение и свою природу, она шла мстить. Свет, которого так много было в ней, защищал ее от нападок бывшего, плюющегося сгустками тьмы, а она скользнула в транс. В самую глубину самой себя. Туда, где нескончаемым потоком, полноводной рекой текло ее волшебство. И она направила его в крылья, преобразуя в пыльцу, которую ветер сдувал в направлении Артема. Он пытался сопротивляться. Кутался во тьму и хаос, пытаясь перебороть любовное волшебство. Но, увы, когда-то он действительно любил ее. По-настоящему, всем сердцем, пока там не поселился Хаос. И сейчас ее волшебство вновь пробуждало в нем эти дано забытые чувства. Она зачаровывала его, превращая в послушного своей воле раба. И ненавидела саму себя, превратившую любовь в орудие мести.
И когда он застыл сраженный сломленный и готовый на все, ради одного взгляда, одной улыбки, одного поцелуя....
Кинжал полышающий синим пламенем пронзил вновь любящее сердце, разрывая его связь с Хаосом и обрывая хрупкую, как оказалось, жизнь. Непереваренные души вырвались из его тела, стремясь обрести свое перерождение, а он рухнул вниз. К изломанным телам убитых им горожан. Где-то там внизу глубокой ямы, которая медленно наполнялась водой лежало тело и ее матери. А она стояла прямо в воздухе и смотрела на все это.
И в какой-то момент завыла. Обхватила себя руками и завыла как раненный зверь. Она отомстила, вот только облегчения ей это не принесло. Чем она лучше Артема, использовавшая его слабость и свою силу против него и против двух любимых, которые ей доверяли целиком и полностью. Ничем. Она поняла это и завыла еще сильнее, чувствуя, как от нехватки кислорода начинает кружиться голова.
Ее подхватили сильные руки и прижали к напряженной мужской груди. Она подняла зареванное лицо, вглядываясь в полные сожаления янтарные глаза.
-Их надо похоронить,- махнула она дрожащей рукой на тела внизу.
-Конечно,- он кивнул ей, не выпуская ее из рук, пока Себастьян строил переход, который она не заметила.
Они раздевали ее в четыре руки, мыли согревая под горячими струями в душе. И также поили ее, надеясь что она забудется глубоким сном. Надеясь, что горькое пойло притупит боль от потери матери, от потери города детства, от ужаса этой ночи. Но вот только у Кайлин были совсем другие планы на эту ночь. И хотелось ей банального тепла. Хотелось забыться не в алкогольном дурмане, а в сильных и надежных руках. Раствориться в головокружительных поцелуях, которые, она верила, залечат любые раны.
И словно отвечая на мысленный плач девушки мужчины подались ей навстречу. Кто первый шагнул, она или они? И так ли это важно? Горячие поцелуи на нежной коже, тонкая рука на чьей-то сильной груди. Обнаженные тела сплетались на атласных простынях, становясь одним целым не только телесно, но и духовно. Она молила о своем. А они привязывали ее к себе, надежнее чем канатом. Вползали в ее душу, свивали гнездо в ее сердце. Вытесняли любые образы мужчин из ее памяти. Собственники и единоличники они хотели воцариться в ее теле, душе и разуме. И она не противилась их произволу, принимая его как должное. Соглашаясь с этими дикими условиями и не подозревая, что в такое же положение поставила их двоих еще в путошах. Навсегда только она... Только они.... и никого больше.
Волшебство, живущее в ее душе, откликнулось на ее мочаливый и отчаянный призыв, исполняя ее заветное желание. Редко когда волшебство так поступает. Редко когда исполняет желание не постороннего просящего, а самой феи. Но на сей раз что-то доброе легкое и светлое внутри нее рассмеялось солнечными зайчиками и выполнило полубезмное и немного непродуманное желание.
И когда мужчины под утро забылись крепким сном, Кайлин тихо скользнула на пол. Обернулась, глядя с сожалением на своих любимых и невозможных, и исчезла из их жизни, не желая терять никого из них. Исчезла, как она думала навсегда...
А поутру они проснулись...
-Уууу,- простонал Себастьян, чувствуя, что выпил вчера больше, чем следовало. Вроде они больше старались напоить Лавиру, чем напиться сами, но что-то пошло не так. Он повернул голову в сторону, где чувствовалось копошение, ожидая увидеть белоснежные волосы и растерянное лицо, но наткнулся лишь на такой же ошарашенный вгляд янтарных глаз. Разглядывать так близко мужское лицо — то еще удовольствие. А потому они синхронно дернулись друг от друга, но не расчитали и Ийез, которому как обычно достался самый край кровати с громким бряком свалился с нее.