При мысли, что смерть обоих родителей сделает с ними, как искалечит, меня начинает трясти. Земля приближается, время ускользает. В жесте немого отчаяния протягиваю к мужу руки, и тут происходит то, чего я меньше всего могу ожидать: Кросс меняется.
Так, как я ни разу не видела и не думала, что увижу.
Так, как мы оба не до конца верили, что он действительно может.
Кончики его пальцев над головой охватывает чёрная дымка, и, пройдя сквозь неё, они становятся другими – вытянутыми, как в нашу брачную ночь. Только в этот раз кистями рук и предплечьями дело не ограничивается: Марк ныряет в призывную тьму и появляется уже в другой форме.
Он всегда был выше, сильнее и крупнее меня, но после слияния с внутренним зверем стал каким-то гигантом на полторы головы выше жены. Да и любого смертного тоже. Кожа приобрела иссиня-чёрный оттенок, и мужчина теряется на фоне ночного неба.
Я вижу лишь очертания и два ярких синих огонька глаз, чуть подсвечивающих знакомые и в то же время чужие черты лица – заострившиеся, демонические. Они пугают и притягивают одновременно, за всю жизнь я не видела ничего подобного.
Густые тёмно-каштановые волосы треплет встречный воздух, полная луна подсвечивает их контур. Острые чёрные когти проходят в опасной близости от лица, заставляя зажмуриться, а затем я оказываюсь в его объятиях.
Раньше я чувствовала себя в руках мужа миниатюрной и хрупкой, а сегодня я как подросток в руках высоченного мускулистого атлета. Мощь первородного заставляет трепетать и плотнее прижиматься к широкой груди вампира.
Знаю, на пороге смертельной опасности я должна испытывать какие угодно чувства, кроме бешеного возбуждения, но я не могу совладать со своей животной стороной, она словно с цепи сорвалась.
Меня трясёт то ли от страха, то ли от волнения, то ли от желания. Апогеем творящегося безумия становятся внушительные перепончатые крылья, раскинувшиеся у вампира за спиной и рванувшие нас вверх.
Яростный крик любимого и страдания, отразившиеся на лице, утратившем человеческий облик в привычном понимании, но не человеческие чувства и выражения, отрезвляют меня. Я понимаю, что он испытывает боль, что превращение имеет свою цену.
Мы опускаемся на землю, и Кросс аккуратно, как хрустальную, ставит свою горе-жену на землю. Я смотрю на него снизу вверх и кажусь себе крошечной. Привстав на носочки, тянусь ладонью к чуть небритой щеке и, борясь с беспокойством, шепчу:
– Марк, ты меня узнаешь?..
Я не могу понять по глазам, сохранил ли первородный способность мыслить. Они изменились: горят синим ярче, чем прежде, а зрачок превратился в кошачью вертикаль, которая то сужается, то расширяется.
Мгновение я смотрю на мужа, пытаясь угадать, что он испытывает, но отчего-то не чувствую страха. Кросс тяжело дышит, ставшая маленькой рубашка разошлась по швам, брюки, по ощущениям, держатся на честном слове и могут лопнуть в любой момент.
Я всё ещё в крепких руках, и вместо ответа мужчина запускает когтистую ладонь мне в волосы, прижимает к себе и, склонившись, целует – страстно и глубоко, выбивая почву из-под ног, как он умеет.
Поцелуй обжигает, потому что он родной и в то же время незнакомый: клыки стали длиннее и острее, как и язык, и странные новые ощущения заставляют забыть, как дышать, а неверное тело покрывается мурашками и сладко сжимается внизу живота.
Марк прав: наверное, я нимфоманка. Наверное, я сумасшедшая. Ничем иным я не могу объяснить, почему меня кроет с немыслимой силой, и после всего произошедшего я думаю о сексе, если вообще могу о чем-то думать.
Когда первородный отстраняется, и я открываю глаза, передо мной стоит муж в привычном обличье. Причудливые завитки тьмы растворяются в ночи, глаза Кросса гаснут и к ним возвращается осмысленное выражение.
Покачнувшись, шатен заваливается вперёд, и я спешу поддержать его.
Оглядываюсь по сторонам, свидетелей пугающих метаморфоз нет. Это и хорошо, и плохо. С одной стороны, лучше бы смертным такого не видеть. С другой – вампир выбился из сил и ему нужна свежая кровь.
– Любимый, пожалуйста, не отключайся, – прошу, еле удерживая тяжёлого мужчину. – Я не справлюсь одна. Марк, ты слышишь?..
– Да, – выдыхает он, и я счастлива уже тому, что он меня понимает, а значит, слияние скорее всего не повредило его рассудку.
– Кружится голова, – добавляет муж. – Помоги, Ник…
Как в старые и не очень добрые времена, я поддерживаю возлюбленного на пути в отель и в фойе с трудом сгружаю в кресло. Лицо Кросса белее снега, он дрожит от голода, глаза лихорадочно блестят и теряют осмысленное выражение.
К счастью, к нам подбегает встревоженная хостес. По иронии теперь мне приходится зачаровать девушку и усадить её на колени и в объятия собственного мужа. Близость другой так же ранит, и всё же беспокойство за его благополучие на первом месте.