Вампир продолжает двигаться во мне, и отзывчивую плоть догоняет оргазмом – очень ярким и очень глубоким. Ощущения необычные, потому что в нашей паре Марк редко срывается первым. Впрочем, в эту ночь, похоже, всё идёт не так, как задумано, в чём есть своеобразная прелесть.
Ещё минуту муж не размыкает рук, точно боится, что я растаю в воздухе, и я понимаю почему. Я и сама до одури боюсь потерять возлюбленного. Боюсь, что чувства охладеют, или он заинтересуется другой женщиной, которых в жизни притягательного вампира в избытке и меньше не становится.
Я мысленно умираю, представляя, что другая может так же содрогаться в его руках, принимать в себя, пьянеть от счастья, глядя в горящие глаза. Измена – глубинный страх, с которым не сравнится и неожиданное падение с высотки.
– Ты плачешь? – с тревогой спрашивает Марк, приподняв мой подбородок, и я с удивлением понимаю, что по щекам текут слёзы.
– Я не могу, просто не могу… – мотаю головой, пытаясь унять дурное сердце. – Не могу видеть, как самонадеянные развязные девицы вьются вокруг тебя. И гадать, что они вытворяют, когда ты один.
– Ты больше не доверяешь мне? – бессмертный целует заплаканное лицо, собирая губами солёные слезинки. – Ведь сколько бы красивых женщин ни окружало меня, это мой выбор – предавать тебя или нет.
– Доверяю, но твой зверь… – запинаюсь, не зная, как выразить словами то, что я чувствую. – Он очень свободолюбивый, и я боюсь, что ты совершишь у него на поводу ошибку, которую я не смогу пережить.
– Если ты не будешь провоцировать страсть и отвергать, – серьёзно говорит Кросс, отступая и давая место, чтобы спуститься на пол, – мне не придётся идти на поводу у зверя. Да и он не захочет других, моя вампиресса.
– Я никогда не хотела отвергать тебя, – отвечаю тихо, оправив платье и переложив волосы на одно плечо. – А вот перестать провоцировать не обещаю. Твоя любовь и желание – воздух, которым я дышу.
Дёрнув тёмной бровью, муж приводит себя в порядок и умывает лицо, прочёсывает пальцами волосы. Я с ласковой улыбкой любуюсь своим мужчиной. К коже вернулось здоровое сияние, и теперь я действительно верю, что ему стало лучше.
Когда мы возвращаемся на крышу, Ава с детьми сидит за столом. Завидев нас, вампирята срываются с места, всполошив усталую няню.
– Мама! Папа!
– Мамочка!
Я опускаюсь на корточки и, обняв детей, чувствую себя по-настоящему счастливой.
Марк наклоняется и заключает в объятия нас троих. Севиль жмётся к матери всем телом и всхлипывает, Крис молчит, но держится за меня так, что кажется, никакая сила не способна оторвать его.
– Прости, мамочка, – чуть слышно произносит дочка, не поднимая головы.
По щекам катятся слёзы, и она боится вздохнуть. Я глажу малышку по вздрагивающим плечикам и убираю светлые локоны с лица.
– Ты ни в чем не виновата, Севи, это случайность, – снова прижимаю её к себе, вдыхая аромат волос, и девочка начинает реветь ещё пуще.
Испугалась, бедняжка.
Я целую и обнимаю свою крошку, пока ту не перестаёт трясти.
– Я не отпускал Севи ни на минуту, – говорит Крис, глядя на отца.
– Я горжусь тобой, сынок, – Марк с нежностью привлекает сына к себе, и он расслабляется.
– Как вы не разбились, папа? – спрашивает, когда муж отпускает его.
Дочка шмыгает носом, однако поддаётся любопытству, так что отлипает от меня и поворачивается к отцу, глядя на него огромными доверчивыми голубыми глазами.
– Нам с мамой помог мой внутренний зверь, – уклончиво отвечает Кросс, когда Севиль перебивает:
– Папочка, у тебя крылья!
На миг мы с Марком выпадаем в осадок. Судя по бледному, сосредоточенному лицу подошедшей няни, дети не настолько убитые и зарёванные, как я ожидала, потому что знали, что мы живы. И, похоже, все трое видели примерно то же, что и я.
– Да, малыш, кажется, так и есть, – признаёт Марк с лёгким смущением, и Севиль смотрит на него, как на бога, с восторгом и обожанием.
– Где же они? – Крис обходит отца со спины, однако крыльев, конечно же, не находит.
– Под рубашкой, – шутит Кросс, а заметив, что дети не понимают, поясняет:
– Крылья появляются, когда я и истинная суть входим в слияние. Я объясню вам подробнее, когда сам пойму, как это происходит. А пока вы не должны рассказывать о том, что видели, ни единой живой душе, кроме нас с мамой.