Вернуться к теме нам удаётся только ближе к рассвету, когда набегавшиеся за ночь вампирята наконец засыпают. Я и сама чувствую себя подавленной и уставшей – борьба с истинной сутью требует много сил и ни к чему хорошему не приведёт.
Поэтому я решаюсь честно рассказать обо всем Марку и попросить помощи.
Мы лежим в постели, и я повторяю кончиками пальцев рельеф крепких мышц и светлый рисунок шрамов на груди и плечах, наслаждаясь гладкостью кожи и приятными тактильными ощущениями.
Мне достался непростительно красивый мужчина, даже роковой. Лемейн ради него пошла на убийство, и я, к несчастью, тоже. На него каждый вечер заглядываются девицы разной степени наглости, пожирая глазами и чуть ли не облизываясь.
А я жажду большего.
Я хочу его всего. Хочу, чтобы между нами не осталось условностей и преград. Хочу, чтобы он мог утолить и мой голод, и внутреннего зверя. Но, кажется, я знаю, что он скажет.
– Хватит терзать себя мыслями, Ник, – я вздрагиваю, потому что муж попадает в точку. Знает каждую чёрточку, читает по лицу, как открытую книгу. – Поговори со мной, любимая.
– Марк, можно тебя спросить? – начинаю издалека, чувствуя дрожь и волнение как в груди, так и в предательском голосе.
– Конечно, малышка, – мы лежим нос к носу, и, найдя мою ладонь, Кросс сплетает наши пальцы.
Настолько родным и привычным движением, что я улыбаюсь уголками губ, а тиски на сердце разжимаются под влиянием его согревающих прикосновений.
– Что ты почувствовал, когда вошёл в слияние со зверем? Тебе это… понравилось? – ловлю себя на том, что от волнения затаила дыхание, и опускаю ресницы, чтобы не выдать смущение.
– Не сказал бы, – с неохотой признаёт Кросс. – Оно причиняет боль, особенно когда расходятся рёбра и раскрываются крылья. К тому же, происходит явная перегрузка для тела. Я помню произошедшее урывками, а в конце не отключился на чистом упрямстве.
– Во втором состоянии… ты понимаешь нашу речь? Ты помнишь, что я тебе сказала и как ты вернулся обратно?
– Я помню твой голос, но не помню слов, – Марк кажется озадаченным моим вопросом. – Подозреваю, я выпал из реальности при приземлении. Включился, уже когда ты просила не оставлять тебя одну.
Значит, меня целовал зверь, а не Марк. Значит, его тоже тянет ко мне. И вот почему поцелуй казался незнакомым.
– Ты чувствуешь то же, что и он? Когда остаёшься в сознании?
– Да, нечто похожее. Восприятие более обостренное, многое на инстинктах, и всё же какие-то обобщенные блоки эмоций и привязанностей остаются. Они как бы… Примитивнее, что ли. Не «как же я люблю эту безупречную женщину», а «это моё».
Я улыбаюсь и наверняка розовею. Сердце ускоряет ритм, а возлюбленный расценивает моё волнение по-своему:
– Николь, если ты боишься, что я сорвусь и причиню вред тебе или детям… – начинает он, но я прикладываю указательный палец к его губам, вынуждая замолчать.
– Дело не в этом, – тянусь к вампиру и нежно касаюсь лёгким поцелуем уголка рта. – Я никогда тебя не боялась и не верила, что ты можешь причинить вред мне, а тем более нашим детям.
Никогда, за исключением первого эротического кошмара, в котором страх неизвестности смешивался с желанием новизны и возбуждением.
– Тогда в чем же? – напряжённо спрашивает Кросс.
– Марк, я боюсь, что вхожу в резонанс с истинной сутью, – говорю тихим голосом, и глаза мужчины расширяются от удивления, он в недоумении приподнимает тёмную бровь. – Потому я такая резкая и раздражительная в последние дни. Внутренний зверь пытается подавить меня и вырваться на волю.
– Зачем?.. Почти десять лет вы жили душа в душу. Что изменилось теперь?
– Чтобы получить то, чего он жаждет, – отвечаю, смутившись. – Я увидела тебя в слиянии и с тех пор сама не своя. Моя тёмная часть хочет твою. И она не успокоится, пока не получит желаемое.
– Николь…
– В первый раз за время, что мы вместе, я чувствую себя неудовлетворённой, – желваки мужчины дёргаются, но он берёт себя в руки и не перебивает. – У нас секс каждый день, а иногда и не по одному разу, однако его не хватает, чтобы унять пожирающий тело огонь.
– Тебе не хватает меня? – вкрадчивым тоном интересуется Кросс, и мне совсем не нравится, как сверкнули глаза первородного.
– Хватало, пока истинная суть не начала вносить коррективы…
– И ты говоришь, что мой зверь своенравен? – муж начинает злиться, поэтому я прижимаюсь к нему плотнее и обнимаю за шею.
– Марк, ты так сердишься, как будто я говорю об измене. Но это всё ещё ты, пусть и в иной ипостаси. Нам с тёмной половиной не нужны другие. Она хочет тебя в истинном облике. И я, думаю, тоже, – добавляю шёпотом.
Муж молчит, потемневшие лазурные глаза метают молнии, а черты лица заострились.