Я подминаю хрупкую маркизу под себя, когда…
– Мам, пап, – всхлипывает Севиль, и я вздрагиваю, поскольку не видел, как дочка появилась на пороге спальни.
Николь в волнении садится в постели, рассыпав по плечам белые локоны, порозовевшая и смущённая, отчего я желаю её ещё больше.
– Что такое, малыш? – спрашивает, протягивая к ней руки, и девочка делает неуверенный шаг в комнату.
– Мне приснился плохой сон, – Севи шмыгает носом и обнимает себя за плечи руками – точь-в-точь как мама. – Можно остаться с вами?
– Иди сюда, крошка, – хлопаю ладонью по кровати посередине, и дочка с удовольствием забирается к нам.
– Папочка, у тебя глаза гаснут, – удивляется она, коснувшись моей щеки. – Ты сердишься?
– Нет, Севи, – улыбаюсь, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Меня захлестнуло любовью к маме, и истинная суть откликнулась на сильные эмоции.
– Что тебе приснилось, дорогая? – спрашивает Ник, наградив долгим взором.
Севиль опускает глаза и сжимается, так что мы с женой, не сговариваясь, обнимаем смущенную малышку с двух сторон.
– Ты можешь не рассказывать, если не хочешь, – целую её в висок.
– Во сне мама разбилась той ночью, – делится девочка, дрожа от волнения. – И папа испытал боль, из-за которой перестал видеть нас с Крисом. Чтобы мы ни делали… Ты нас не замечал. А потом… Потом ты не проснулся от горя, пап.
Севи давится слезами, и мы прижимаемся к ней и друг другу.
– Это просто кошмар, милая, – Николь целует дочку в щёку. – Ты очень испугалась, когда я упала, вот и вспомнила случившееся во сне.
– Я ни за что вас не брошу, – обещаю, стирая слёзы со взволнованного личика. – И мама, я уверен, не бросит. Если с одним из нас что-то случится, другой будет жить ради вас.
– Нет-нет-нет! – мотает головой дочка и опять начинает реветь, а я гадаю, что сказал не так. – Я не могу потерять ни тебя, ни маму, ни Криса! Я умру, если вас не будет!
– Тише, моя девочка, не плачь, – с растроганной улыбкой утешает Николь. – Мы оба здесь, с тобой, всё в порядке.
– Я никому не позволю причинить вред вам и маме. Даже себе, – добавляю тише, метнув в Николь острый взгляд.
Дочка пропускает уточнение мимо ушей, а жена, судя по тому, как сверкнули глаза, понимает намёк. Мы обнимаем и гладим девочку, пока узкие плечики не перестают вздрагивать, и она не затихает в наших руках.
– Мы должны разобраться, Марк, – просит жена, глядя мне в глаза. – Если не ради нас, то ради них, – кивает на задремавшую дочку.
– Ник, я люблю тебя, я никогда ни в чём тебе не отказывал, но то, о чём ты просишь – это слишком.
– Как ты себя чувствуешь? – сменив тему, спрашивает она, и я приподнимаю бровь в недоумении. – Уже начинаешь ощущать пассивную агрессию? Когда я срывалась, дети находили утешение у тебя. Что, если оба родителя станут резкими?
– Значит, бойкот продолжится? – угадываю ответ по упрямо сжатым губам любимой. – Ты осознаёшь, к чему он может привести?
– Я готова рискнуть, – голубые глаза вампирессы холодеют и становятся стальными.
В глубине зарождается алый отблеск, а значит, зверь в ней и правда очень силён.
– Тебе так хочется мучить меня? – спрашиваю с горечью.
– А тебе, Марк? – не остаётся в долгу бессмертная.
Выдержав эффектную паузу, Ник устало добавляет:
– Ты в моём положении один день. Посмотрим, что ты испытаешь через неделю.
– Ты плакала из-за того, что я приглянулся дурочке-официантке, а теперь по доброй воле толкаешь в объятия других? – решаю зайти с другой стороны, ощущая, что между нами раскидывается пропасть из непонимания.
– Если что-то и толкает тебя в объятия других, то только твоё упрямство! – вспыхивает вампиресса, а я чертыхаюсь в мыслях, поняв, что наступил на больную мозоль.
Дочка ворочается во сне, и на пару минут мы замолкаем, чтобы не будить её.
– Я хочу тебя, Марк, мой зверь хочет тебя, твой зверь хочет меня, и лишь ты один не позволяешь нашим истинным сущностям слиться до конца.
– Да я же о тебе беспокоюсь, дурочка!
– Обо мне ли? – передразнивает Ник, а в голосе слышны обида и упрёк.
Жена выскальзывает из постели и уходит приводить себя в порядок, а я невольно провожаю глазами её соблазнительную фигурку.
Прикрыв глаза, пытаюсь прислушаться к своей тёмной половине и понять, что она думает обо всём этом. Альтер эго на удивление спокойно: его, как и прежде, тянет к вампирессе, но крышу, в отличие от некоторых, не сносит.
Странное дело, что истинная суть стала благоразумнее человеческой, но, по крайней мере, есть на кого опереться.